Анастасия Славина 
Танцы в ночи. Магия любви

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=21974962
«Анастасия Славина. Танцы в ночи. Магия любви»: АСТ; Москва; 2016
ISBN 978-5-17-095217-5
Аннотация

Влада, талантливый фотограф, снимающий необычные «светящиеся» портреты, получает в наследство поместье. Попытка разобраться, что за тайну скрывают стены Белой Дачи, приводит лишь к новым вопросам. Почему рядом с ней исчезают люди? По какой причине блистательный Стефан называет ее именем погибшей хозяйки поместья? И что за роль уготована Владе в смертельно опасном обряде, который проводится в Невестину ночь?

Анастасия Славина
Танцы в ночи. Магия любви

© А. Славина, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2016

Глава 1
Старые Пруды

Автобус высадил Владу посреди пшеничного поля. Она распустила светло-русую косу, сорвала василек и заложила его за ухо. Вдалеке, заливаясь, пели птицы. Горячий ветер гнал с юга пузатые серые тучи, но небо над головой оставалось прозрачно-голубым, а утреннее солнце пекло, словно полуденное. Здесь ничего не изменилось за последние семь лет – даже запах. Особенно запах: смесь полевых цветов, раскаленной земли и стоячей воды.
Влада надела солнцезащитные очки, отряхнула короткое светлое платье и потащила чемодан по извилистой проселочной дороге. Время от времени она оглядывалась, надеясь поймать попутную машину, но через полчаса была рада даже видавшей виды повозке. Вороную лошадь погонял раздетый по пояс худощавый жилистый парень лет двадцати пяти. Широкие поля соломенной шляпы скрывали его лицо, на виду оставались только острый подбородок и тонкие губы, теребившие соломинку.
– До Прудов подбросите? – спросила Влада.
Ей не надо было видеть глаз возничего, чтобы почувствовать на себе его тягучий и совсем не вежливый взгляд. Неужели они знакомы?
– Ты к кому, принцесса? – криво улыбаясь, поинтересовался парень и кивнул на воз.
– Я… сама по себе, – ответила Влада, закидывая тяжеленный чемодан на деревянный настил, а сама села на ворох свежескошенной травы.
Лошадь побежала легкой рысцой. Глядя на бронзовую от загара спину возничего, Влада думала, что он не похож ни на одного из деревенских мальчишек, с которыми она водилась в детстве. Хотя те и за год успевали меняться до неузнаваемости – что говорить о семи годах.
На ближайшей развилке воз свернул к череде тополей. Вскоре тополя сменил Чистый пруд, самый большой в округе. В тени деревьев возничий спрыгнул с воза. Лошадь принялась щипать пожухлую траву.
– Надолго остановка? – как можно безразличнее поинтересовалась Влада.
Деревенька едва виднелась вдали.
– Как освежусь – так сразу, – не вынимая соломинку изо рта, ответил парень и начал стягивать шорты. Хорошо хоть отвернулся.
Сверкнув ягодицами, белыми на фоне загорелой спины, он сиганул с невысокого обрыва, подняв такую стену брызг, что на Владу обрушился холодный дождь. Учитывая смешок, который раздался после, вряд ли грубиян собирался просить прощения. И тогда Влада поняла, в чем дело. Ей и раньше не давали ее двадцати двух, а теперь, без косметики, с васильком за ухом, она, наверняка, выглядела лет на пятнадцать. Этот деревенский Жигало обращался с ней как с подростком!
От возмущения ее щеки запылали. Она скомкала цветок и спрыгнула с воза.
– А ты куда?.. – в явном замешательстве спросил парень, выходя из воды.
Он был настолько удивлен ее поведением, что забыл, как собирался насладиться реакцией юной девушки, впервые увидевшей прямо перед собой обнаженное мужское тело. Скорее всего, планы у него были такие.
А между тем появился он и в самом деле весьма эффектно. Медленно вырос из озерной глади, сверкающей на солнце. Потяжелевшие от воды волосы, стекающие до плеч… Рельефные мышцы… Влада с трудом заставила себя не опустить глаза куда пониже. Она все еще играла роль нимфетки.
– Я тоже хочу освежиться, – одарив незнакомца невинной улыбкой, Влада отошла на несколько метров в сторону, где спуск был пологим.
– В платье?.. – донесся изумленный голос.
Вдоволь поплавав, Влада вышла на берег. Она остановилась всего в паре шагов от возничего, который, уже в шортах, пристально наблюдал за ней, прислонясь к возу. Влада стала выкручивать волосы, словно и не догадывалась, как сочными ягодами просвечиваются сквозь хлопчатобумажную ткань платья ее соски, затвердевшие в холодной воде. При каждом движении ткань терлась об эти бугорки, и тогда внизу живота легко и томительно ныло. Вдруг захотелось, чтобы незнакомец, наконец, отбросил травинку, которую сжимал пальцами, и также потеребил ее сосок.
Ох!.. Влада отвернулась, чтобы скрыть румянец, мгновенно проступивший на щеках. За всю свою жизнь она обнажалась только перед двумя мужчинами, и никто из них не был незнакомцем, даже когда дело касалось лишь первого поцелуя.
– А сейчас ты что делаешь?.. – услышала она за спиной охрипший голос.
– Снимаю трусики. Они намокли…
Как же двусмысленно это прозвучало! Хотелось бы Владе сейчас увидеть его лицо. Она все еще, изящно нагибаясь, стягивала с ног непослушную ткань, когда воз скрипнул – парень качнулся вперед.
– Сколько тебе лет? – вполголоса спросил он.
Догадался-таки. Пусть лицо Влады и выглядело детским, но тело было определенно женским, с красивой аккуратной грудью, крутыми бедрами и тонкой талией. Теперь, в намокшем платье, каждый изгиб, каждая родинка читались четко, словно одежда была прозрачной.
– Так сколько тебе лет? – настойчивее повторил возничий, подойдя почти вплотную.
Сначала Влада хотела соврать, пусть помучается, но потом она решила, что правда будет мучить его сильнее. Одно дело, когда ты не получаешь то, что нельзя. И совсем другое, когда не получаешь то, что можно.
– Я совершеннолетняя, если ты об этом, – как можно спокойнее произнесла Влада, выкручивая трусики. Она все еще стояла к нему спиной.
– Раздвинь ноги, – услышала она над ухом жаркий шепот, такой настойчивый, почти яростный, что ему захотелось подчиниться.
Влада и не осознала, как выполнила команду, а горячая мужская ладонь уже оказалась у нее между ног. Его палец легко проскользнул вовнутрь. Свободной рукой парень прижал ее к себе, и его пальцы затеребили ее сосок – точно, как в недавних фантазиях. Влада невольно застонала – и вдруг резко одернула его руку.
– Эй! – Она отскочила и стала суматошно одергивать задравшееся платье. – Я не разрешала!
– Так разреши, – потребовал незнакомец и снова приблизился к ней вплотную.
В тот момент безумие еще можно было остановить. Только зачем? Владу ничего не связывало, кроме нравоучений матери, которая сама давно им не следовала. И если Влада решила начать в Старых Прудах новую жизнь, так почему нельзя было сделать это прямо сейчас?
– Попроси, – Влада прищурила глаза. Ее знобило от ожидания того, что она собиралась сейчас сделать.
– Прошу… – тотчас же отозвался парень.
– На коленях!
Не отпуская ее взгляда, возничий опустился на колени. Но следующей реплики не стал дожидаться. Вскочил и за руку потянул Владу по воде к обрыву – подальше от случайных взглядов. Когда он прижал ее к песчаной стене и приподнял за бедра, Влада с готовностью обвила его тело ногами. Еще мгновение – и незнакомец погрузился в нее мощным толчком. Влада отозвалась стоном наслаждения. Этот стон подействовал на парня, словно взмах красной тряпки на быка. Незнакомец стал двигаться все быстрее, постепенно наращивая темп, рыча и до больного сжимая Владу в тисках своих рук, пока, застонав, не обрушился на нее всей тяжестью тела.
Некоторое время они так и стояли, прижимаясь друг к другу. Постепенно стало ощущаться обжигающее солнце на коже, сквозь вату вакуума начали пробиваться звуки – всплеск воды, пение птиц, фырканье лошади. Человеческих голосов, к счастью, слышно не было. Влада заерзала – до чего же теперь он оказался тяжелым! Возничий осторожно отстранился. Провел рукой по волосам Влады, испачканным в песке.
– Похоже, нам снова надо освежиться…
Они молча искупались, молча сели на воз.
– Пошла, Милая! – прикрикнул возничий на кобылу, и та послушно поплелась по раскаленной дороге.
Еще с четверть часа они не проронили ни слова. Молчание не было тягостным, но приятного в нем тоже было мало.
– Тебе куда дальше? – придержав на распутье поводья, спросил парень.
– К Белой даче, – ответила Влада.
Возничий замер. Влада отчетливо видела, как застыла каждая мышца на его спине.
– Ты… новая хозяйка Дачи? – не оборачиваясь, переспросил он.
– Да. – Влада пожала плечами. – А что?
– Да так… – ему пришлось откашляться, чтобы продолжить. – Ничего.
Возничий неуверенно тряхнул поводьями.
Еще один поворот – и появились гранатовая крыша, белый мезонин, темные узорчатые ставни, потом – широкое крыльцо с колоннами, ступени каменной лестницы, а затем – все здание: белая громадина, увитая виноградной лозой, на фоне ослепительного неба и вековых деревьев. Влада машинально потянулась за фотоаппаратом, но остановила себя – такую красоту нельзя снимать впопыхах. К тому же свет был неудачным: слепящее солнце давало слишком резкие тени, а этот дом, наверняка, любил вечерние полутона или, скорее, молочную дымку тумана и ровный свет полной луны…
Лошадь резко остановилась.
– Ну, давай, Милая! – устало проговорил возничий и щелкнул пугой. – Пошла!.. – Кобыла фыркала, била копытом, но не двигалась с места. Парень огрел ее кнутом по крупу. И еще раз. И еще. Безрезультатно. – Ах ты, старая кляча!.. – Он в сердцах отшвырнул соломинку.
Решив не дожидаться развязки, Влада спрыгнула с воза. Парень обернулся. Он не говорил ни слова, просто наблюдал за ней из-под полей шляпы.
– Электричество не работает, – наконец, произнес возничий, когда Влада стала подниматься к дому. – Вчера ураган порвал провода.
– Я не боюсь темноты, – ответила Влада.
– А того, что скрывается в темноте?
– Как ты знаешь, я уже совершеннолетняя. А значит, не верю в сказки. Прощай, – и Влада направилась к Белой даче.

* * *

– Теперь ты веришь мне? – Стефан отвел ветку. Он стоял на самом краю песчаного карьера. С одной стороны – лес. С другой – пропасть.
Мария подалась вперед. Прядь ее иссиня-черных волос мягко коснулась лица Стефана. Он сделал вдох и бережно отвел прядь рукой. Мария ничем не пахла, даже резкий аромат сосновых иголок не впитался в ее волосы, а запах теплой кожи, исходящий от девушки, только что соскочившей с подножки автобуса, он представлял так отчетливо, словно ощущал прямо сейчас.
– Не знаю, Стефан. – Мария закусила губу, красную, как спелая земляника. – Мне кажется, они совсем не похожи. Глаза, подбородок…
– Я не имею в виду детали, Мария. Смотри на образ.
Отсюда, с окраины леса, девушка казалась не больше мизинца, но Стефан отчетливо видел, как она распустила волосы, сорвала василек и заложила его за ухо. В коротком белом сарафане, в изящных босоножках, она напоминала принцессу, случайно попавшую в отдаленный уголок своих владений.
– Не знаю, Стефан, – задумчиво повторила Мария. – Сколько ей?
– Двадцать два.
Мария обернулась. В ее глазах появился интерес.
– Да, моя дорогая. – Стефан довольно улыбнулся. – Все повторяется.
– В таком случае, у тебя мало времени. – Мария внезапно отпустила ветку. Пара шишек с глухим звуком упала на дно карьера. – Я имею в виду, если они действительно похожи – у тебя совсем нет времени.
Мария набросила капюшон и отступила к соседнему дереву. Мгновение – и ее длинная серая накидка затерялась в сосновых ветках.
– Не волнуйся об этом, моя дорогая, – ухмыльнулся Стефан и бросился следом.

Глава 2
Белая Дача

Влада трижды повернула ключ в замке. Раздалось несколько тихих щелчков – и рольставни на окнах первого этажа медленно поползли вверх. Стая ворон, пронзительно каркая, поднялась с крыши, затем снова воцарилась тишина.
Дверь приоткрылась, блеклый свет выхватил фрагмент винтовой лестницы и широкую полосу мраморного пола. Влада переступила порог – и невольно оглянулась, когда дверь, мягко щелкнув, закрылась за ее спиной. Дом погрузился во тьму.
Влада проверила выключатель – не работал, затем включила фонарик на мобильном телефоне. Свет скользнул по кованым перилам, стене с картинами в золоченых рамах, окнам, занавешенным тяжелыми шторами… Она едва не вскрикнула, когда луч фонарика выцепил из темноты силуэт – худенькую девушку в светлом платье, как оказалось секундой позже – ее собственное отражение в большом, в человеческий рост, старинном зеркале. Влада выдохнула, сжала ручку чемодана – так сильно, что хрустнули костяшки пальцев, и поднялась на второй этаж.
Сначала Влада попала в комнату Симы, оформленную в том же утонченно-дворцовом стиле, что и холл, а затем оказалась в спальне ее дочери Илоны – единственной из Аркаевых, кто мог заказать себе исполинскую кровать с балдахином и множеством подушек. Шкаф был чуть приоткрыт, из него выглядывал струящийся подол нежно-розового платья – словно Илона только что выбирала, в чем сбежать на свидание.
Илоне было семнадцать, когда она впервые по-настоящему влюбилась. Никто не видел того парня, но ошибиться было невозможно: она сияла, как новогодняя елка. Эта влюбленность отдалила ее от близких, зато еще больше сблизила Владу с Марком. Он стал для Влады не только кузеном, но и лучшим другом. Единственным настоящим другом.
А потом… Впрочем, в этом «потом» Влада не была уверена: в пятнадцать лет смотришь на жизнь сквозь такую толщу фантазий, что отделить правду от вымысла почти невозможно. Она помнила – или так ей казалось – что в ее с Марком последнее лето что-то изменилось. Они, как и раньше, проводили много времени вместе, разъезжая по окрестностям на велосипедах, купаясь и хулиганя, но Марк стал вести себя по-другому, осторожнее и мягче. Иногда Влада ловила на себе его затяжной взгляд. Правда, уже в следующую секунду Марк менялся, улыбался, и тревожная тень, вспыхнувшая в ее сердце, исчезала.
Последний день перед расставанием был мучительным, словно они оба понимали, что к следующему лету все безвозвратно исчезнет. Они отправились на ручей, впадающий в Холодный пруд, чтобы наловить раков к прощальному ужину.
После полуденной жары воздух под мостом казался ледяным, как в гробнице. Опираясь о влажные каменные стены, они спустились к ручью. Перед тем как войти в воду, Влада оглянулась – и снова наткнулась на затяжной взгляд. Только на этот раз Марк не стал переводить все в шутку.
– Мне будет не хватать тебя, как воздуха, – произнес он так просто, словно говорил об этом Владе несколько сотен раз.
– Ничего, через пару недель уедешь в Москву – и у тебя будет много воздуха, – отшутилась она, надеясь, что ничего на ее лице не выдало печали.
– В Москве-то? В столице смога? – Марк грустно улыбнулся и вдруг притянул Владу к себе. У нее перехватило дыхание.
Ей было всего пятнадцать. Весь ее интимный опыт сводился к нескольким неуверенным поцелуям с соседом по парте, но в тот момент, под мостом, каждая клеточка тянулась к Марку – лучшему другу, который, как ошеломляюще прекрасно оказалось, мог превратиться в лучшего парня. Где-то в глубине души Влада понимала, что их любовь невозможна: завтра они разъедутся по разным городам. Он – в Москву, ко взрослым соблазнительным студенткам, она в – Питер, к подросткам-одноклассникам. Но в те секунды, ощущая лед камней и жар его тела, утопая в журчании воды и сумасшедшем пении птиц, она была согласна на любые страдания – потом, чтобы получить его сейчас.
Марк обнял Владу, она чуть приподняла голову, не напрашиваясь на поцелуй, но словно предлагая попробовать, – а Марк только обнял ее сильнее и прошептал:
– Нет, это ты – мой воздух. Ты – мой ветер.
Вот и все.
Влада не знала, что значили для него те мгновения, но в ней они поселили тоску, которая не проходила еще долгие месяцы.
После ее отъезда связь с Аркаевыми оборвалась. Илона и Марк стали игнорировать любые попытки с ними связаться, а через полгода после гибели их отца, перестала звонить даже тетя. Аркаевы больше не хотели видеть Владу. Смириться с этим ей было так же сложно, как и с разводом родителей.
Влада отыскала гостевую, оставила чемодан у порога и направилась к последней комнате – спальне Марка. Влада стояла возле двери, снова ощущая болезненную тоску, и не решалась войти. А потом, ругая себя последними словами, опустила ручку и, шагнув вперед, едва не расшибла лоб: оказалось, дверь была заперта. Владу разобрал смех: как же это похоже на Марка – его личная комната, нечего совать любопытный нос! – но веселость быстро исчезла. Марка не было в Старых Прудах – и если они не встретились даже сейчас, то, кто знает, встретятся ли когда-нибудь.
С тяжелым сердцем она вернулась в свою спальню. Дождевые капли мелко барабанили по стеклу, прохладный ветер залетал в окно, а Влада лежала на кровати, глядя на высокий расписной потолок, и думала: что же ей делать с этим поместьем? ее деньгами? и ее жизнью?..

* * *

Она проснулась от острого ощущения, что в комнате находится кто-то еще, но огромное, на полстены, зеркало отражало только ее саму.
Включилось электричество. Хрустальная люстра с лампами в виде оплывших свечей тускло освещала спальню. Окна в сад были распахнуты, и, казалось, птицы пели прямо над ухом.
Влада взяла фотоаппарат и вышла на улицу. В детстве она часами могла фотографировать развалины Белой дачи, знала каждый изгиб почерневшей после пожара стены, каждый осколок треснувших оконных стекол. Но все пленки того времени остались в квартире у матери, так что о них можно было забыть. Влада собиралась создать новую коллекцию снимков.
Она обошла поместье, выбирая наиболее удачные ракурсы. Дожидалась, пока солнце скроется за облаками. Фотографировала в густом закатном свете. Но идеального результата так и не добилась. Дом, словно замкнулся в себе, не доверял ей, держал ее на расстоянии.
Отсняв пленку, Влада нарвала полевых цветов и отправилась к полуразваленной часовне, которую Аркаевы-старшие хотели превратить в фамильный склеп – но не успели. Никто даже представить не мог, что склеп им понадобится так скоро.
Когда Влада подошла к часовне, тень уже накрыла семейное кладбище, только в лучах заходящего солнца красным золотом блестел крест на могиле Алексея Аркаева, пропавшего на охоте больше трех лет назад. Вторая могила была свежей: горка песка, деревянный крест, все еще пахнувший стружкой, и несколько искусственных венков – могила тети Симы. Погруженная в тяжелые мысли, Влада опустилась на низенькую скамейку – и тут же встала: оказалось, за могилами Симы и Алексея скрывались еще две. Со своего места Влада не видела ни имен, ни фото – только аккуратные кресты и черные гранитные края памятников.
Сначала Влада подумала, не захоронены ли там прежние хозяева поместья, но тотчас же вспомнила: этих могил раньше не было. Тогда чьи они?..
Кровь хлынула к вискам. В глубине души Влада знала ответ, но не могла его принять. Она сделала шаг вперед – и увидела портрет на первом памятнике. Улыбаясь, на нее смотрела Илона – красавица с нежной улыбкой и ямочками на щеках. В оцепенении, до последнего не веря в происходящее, Влада заставила себя прочитать имя на соседнем памятнике – и к горлу подкатила тошнотворная волна. Такое не могло происходить на самом деле – только в самом жутком сне, после которого просыпаешься другим человеком. Не смея поднять глаз на фото, Влада снова, буква за буквой, прочла надпись: Марк Алексеевич Аркаев.
Марк.
Влада попятилась, споткнулась о могилу Симы, едва не упала, но даже не заметила этого; потом бросилась в дом, к запертой комнате Марка.
– Марк! Марк! – Она ломилась в закрытую дверь до тех пор, пока не закровоточили костяшки пальцев, затем опустилась на пол и обхватила руками колени – а в голове продолжал звучать солнечный голос Марка: «Ты – мой ветер».

* * *

Красный кабриолет припарковался у обочины. Стефан заглушил мотор и повернулся к девушке, сидевшей на соседнем кресле. Луна ярко освещала ее лицо, длинные ресницы отбрасывали на скулы кукольно пушистые тени. Стефан потратил больше часа, выискивая в толпе приезжих подходящую девушку, и остался доволен результатом. У Ирины была фигура взрослой женщины и по-детски большие глаза. В этих глазах отражалась каждая ее эмоция. Вот и сейчас она смотрела на него с восхищением и трепетом.
– Стефан – редкое имя…
Как и другие, она пыталась скрыть свое смущение болтовней. Стефан улыбнулся и отвел ей за ухо прядь каштановых волос. Ирина улыбнулась в ответ.
Какими ничтожными были эти попытки казаться уверенной! Она могла притворяться сколько угодно, но ее сердце все равно стучало так громко, что Стефан едва мог расслышать свое.
– Ты приехал издалека? – Ирина прижалась горячей щекой в его руке.
Стефан закрыл глаза. Каждая его клеточка ощущала, как внутри Ирины перетекал, нагревая кожу, ее сок. Он мог бы попробовать его еще на вокзале, даже не касаясь этой куколки: просто вобрать своим телом немного ее тепла, словно сделать глоток с помощью невидимой соломинки, протянутой от него к ней. Эффект, правда, получился бы слабый – как человеку съесть дольку яблока на голодный желудок. Зато сейчас, когда Ирина обжигающе прижалась щекой к его руке, порция тепла сошла бы за аперитив. Но это не сравнить с тем блаженством, которое он может получить прямо теперь, в любой момент, стоит лишь коснуться ее кожи губами или кончиками пальцев – поэтому промедление такое сладкое… Нет, он слишком долго ждал, чтобы продолжать игру.
– Я отвечу тебе. На ушко…
Ирина послушно повернула голову, и луна высветила мягкую ямку над ключицей. Стефан провел по ямке кончиком языка, затем нежно укусил девушку за мочку уха. Его пальцы стянули с плеча шлейку ее сарафана и уже ласкали маленькую упругую грудь. Ирина улыбнулась и откинулась на спинку сиденья. Стефану не нравились женщины, просто ждущие, пока ими овладеют, но сейчас он был готов стерпеть и это. Пусть лежит и не дергается – не мешает ему. Наслаждение начнется после, а пока – просто удовлетворение самой важной его потребности, которая не имела ничего общего с плотской любовью, хотя и была крепко с ней связана.
Продолжая играть языком и зубами с мочкой ее уха, он выудил руку из декольте и заскользил ладонью вниз по телу девушки, дразня и обещая. Ирина была готова подарить ему много своего тепла: ее кружевные трусики промокли насквозь. Не прерывая своей игры, Стефан нажал на рычаг, и спинка кресла, на котором сидела девушка, опустилась. Стефан переместился так, чтобы его бедра оказались между ног Ирины, затем задрал ее юбку и расстегнул ширинку на своих брюках. Сердце Стефана билось быстро и громко, жар обжигал десны и губы. Он провел по губам кончиком языка. Сейчас ничто не могло бы его остановить.
Ничто, кроме пронзительного женского вопля.
Стефан гневно проследил, куда с расширенными от страха глазами смотрела Ирина. Перед капотом, почти сливаясь с ночным пейзажем, стояла высокая брюнетка. Слабый свет фар падал на ее старинное блекло-голубое платье. Она стояла неподвижно, как манекен, даже ее глаза казались стеклянными.
Застегивая на ходу ширинку, Стефан вышел из машины и хлопнул дверью.
– В моем случае это была карета, – сказала Мария, выдерживая его тяжелый взгляд.
– Ревнуешь?
Мария нежно улыбнулась.
– А разве друзья ревнуют?
– Мне нужно закончить, – процедил Стефан.
Злость разрывала его на части, холод внутри не давал сконцентрироваться. Контролировать себя было предельно тяжело, но он все же сумел взять себя в руки.
Мария чуть склонила голову набок.
– Мне подождать?
Стефан обернулся. Ирина сидела в том же положении, что и минуту назад. Какое теперь удовольствие могло доставить ее тепло? Подогретые помои…
– Нет – останься, – сухо ответил Стефан.
Он помог Ирине выйти из машины. Девушка обтянула короткую юбку и сделала неуверенный шаг, каблуки завязли в песке.
– Свидание переносится, моя дорогая, – Стефан сжал ее плечи и заглянул в глаза, густо карие, чуть влажные после недавнего шока. – Мне нужно срочно вернуть сестру в больницу. Ту, что на выезде из города, понимаешь?
Мария хохотнула. На выезде находилась только одна больница – для умалишенных.
Помедлив, Ирина кивнула. Стефан легонько подтолкнул ее, и девушка, не оборачиваясь, поплелась по обочине в сторону города. Стефан подождал, пока Ирина скроется за поворотом, и схватил Марию за локоть.
– У тебя должна быть веская причина! – сквозь зубы произнес он.
Мария даже не пыталась вырваться. Она подождала, пока Стефан ослабит хватку, и только после этого произнесла:
– Влада видела могилы.
Стефан отпустил ее локоть. Это сообщение не застало его врасплох. В Старых Прудах о смерти Аркаевых-младших знала каждая собака, так что осведомленность Влады оставалась лишь делом времени. Стефана беспокоило другое: он только что впервые услышал ее имя из уст семаргла – такого же монстра, как он сам, и в сердце неприятно кольнуло. Так дает о себе знать плохое предчувствие – или страх. Три часа назад Стефану пришлось покинуть Владу, фотографирующую окрестности, и сделать это оказалось непросто. Он оставлял беспомощное хрупкое создание без наблюдения, прекрасно понимая, что любой охранник, за исключением его самого, будет представлять для Влады еще большую опасность.
– Откуда ты знаешь, что она делала? – спросил Стефан. В его зрачках блеснул холодный лунный свет. – Следила за ней?
– Обычная подстраховка, – ответила Мария, поправляя примятые кружева.
Стефан отступил на шаг и прижал к губам сцепленные в замок пальцы.
– В мое отсутствие рядом с Владой не должен находиться никто из семарглов.
– Но…
– Даже ты! – в его голосе было столько стали, что Мария не осмелилась возразить. – Никто из тех, кого интересует ее тепло!
Он снова провел языком по губам. Даже мысль о человеческом тепле будоражила его. Отвратительное, все нарастающее чувство холода. Оно исходило из самого сердца. Тем нестерпимее был жар на губах и кончиках пальцев.
Мария закусила губу.
– Я видела на окраине женщину. Она не так красива, как сбежавшая нимфетка, но в твоем положении, кажется, внешность – уже не главное…
– Я сам разберусь со своей проблемой, – ответил Стефан. – Просто верни машину в Огневку.
– А ты?
– А я – своим ходом.
Он развернулся и пошел по направлению к Белой даче.

Глава 3
На распутье

Влада отчетливо помнила последние секунды перед тем, как родители сообщили ей о разводе. Детская память словно сделала прощальный снимок: папа стоит посреди комнаты, рука за руку, синие глаза задумчивы и печальны. Рядом – мама, потухшая, неживая, смотрит в пол. В комнате царит полумрак, оранжевый свет настольной лампы отражается в дверце секции и хрустальных рожках люстры. Над родителями нависают большие, на полстены, тени.
Следующее воспоминание – она лежит на кровати, глубокая ночь. По квартире раздаются шаги, хлопают дверцы шкафчиков. Когда звуки на время замолкают, наступает такая оглушительная тишина, что, кажется, лопнут барабанные перепонки.
Наутро папа ушел, а мама закрылась в комнате с зашторенными окнами и не выходила оттуда почти три недели. Она лежала на кровати, тихо, неподвижно, никого к себе не подпуская. Ей было плохо настолько, что известие об отлете папы в Америку ничего не изменило.
За это время Влада научилась готовить, оплачивать коммунальные счета и принимать сложные решения. Она перевелась из гимназии в ближайшую школу, устроилась фотокорреспондентом в заводскую газету и отказалась от дальнейших попыток восстановить отношения с Аркаевыми. Удаляя из почтового ящика электронные адреса Илоны и Марка, она чувствовала во рту такую горечь, словно у нее начал выделяться яд.
Дни проходили одинаково. Утром Влада училась, потом – работала, а когда темнело – бежала к маме, чья комната, мрачная, влажная, с густым неподвижным воздухом, напоминала кокон, в котором человек трансформируется в иное существо.
Это было тяжелое, беспросветное время, но и оно лечило. Через месяц мама вышла на работу, а через четыре – привела в квартиру другого мужчину и попросила называть его папой. Влада заперлась в детской. Ей хотелось кричать. Но как кричать в квартире многоэтажки? Все, что она могла сделать, – забиться в угол и рыдать. В тот вечер Влада поняла: ее жизнь больше никогда не будет прежней, даже похожей на прежнюю.
Тем временем второй «папа» сменился третьим, третий – четвертым, четвертый – пятым, и этот пятый оказался самым мерзким. Он был невысокого роста, плотный, с белой дряблой кожей. Мысленно Влада называла его Опарышем – но никогда вслух: в отличие от других «пап», этот вызывал у нее не только отвращение, но и страх.
Он вставал не раньше полудня, запивал завтрак коньяком и уезжал с другими Опарышами на сверкающем черном джипе. Обычно «папа» возвращался после полуночи. Но однажды он объявился раньше.
Влада поняла, что не одна в квартире, только когда дверь ванной приоткрылась, и в мутном стекле душевой кабинки нарисовалось красное пятно шелкового халата. Под ложечкой больно кольнуло. Влада обеими руками сжала насадку для душа и стальным голосом попросила Опарыша уйти, но он не шелохнулся.
– Только скажи, какова была вероятность, что распространители религиозной литературы позвонят в нашу дверь так вовремя?! – впервые в жизни кричала на маму Влада.
– Хватить врать! Это твой папа бросил тебя – не я! И нечего выживать из дома каждого, кто не носит его фамилию! – вопила мама.
После той истории Влада стала всегда запирать за собой дверь. А еще купила швейцарский нож – такой маленький, что его не было видно в зажатом кулаке, и такой острый, что он мог перерезать летящий волос, как самурайский меч. Влада постоянно носила нож при себе: на цепочке, в потайном кармашке или кармане джинсов. Но это были лишь временные меры: она мечтала сбежать.
Шанс представился, едва ей исполнилось восемнадцать. В августе, окончив первый курс Санкт-Петербургского государственного университета культуры и искусств, Влада поехала отдыхать в Румынию. Симпатичный парень Джордже Александру, высокий, с тонкими, почти женскими чертами лица, увидел ее, выходящей из моря, и смог произнести только одно слово: «Blue». Натуральная блондинка с васильковыми глазами – конечно, она его покорила.
Оказалось, Джордже двадцать восемь. Он окончил школу Британского совета в Италии, получил высшее образование в университете ресторанно-гостиничного бизнеса и открыл в Бухаресте собственный ресторан итальянской кухни. Словом, он тоже ее покорил. Иногда, глядя, как Джордже сосредоточенно просматривает деловую переписку, разложенную прямо возле них, на песке, Владе казалось, что она испытает к нему нечто большее, чем симпатию.
Она переехала в Бухарест через два месяца. Сняла квартиру, наняла репетитора по румынскому, и они с Джордже начали собирать документы для ее перевода в Бухарестский университет.
Джордже пропадал на работе с утра до ночи, а Влада, подучив язык, стала путешествовать: сначала по окрестностям, затем по всей стране – и фотографировала, фотографировала… У Румынии необычная аура, там столько всего намешано: и диковатость, и страсть, и тоска, и тревога. Фотографировать эту страну – бесконечное удовольствие. Влада пробовала разные способы съемки, сравнивала цифровые и пленочные камеры, экспериментировала с пленкой, пока не добилась почти идеального совпадения ее восприятия объекта с изображением на фото. С тех пор она снимала только «Никоном» и только на черно-белую пленку.
Больше всего ей нравилось фотографировать людей: лица, измененные светотенью, случайные ракурсы, необычные силуэты. Впрочем, человек на фото играл второстепенную роль, он был лишь частью истории, которую рассказывал снимок.
Некоторые фото получались удивительные. Казалось, люди на них источали едва заметный матовый свет. Влада так и не разгадала, из-за чего возникал этот эффект. Он не зависел ни от места или времени суток, ни от марки фотоаппарата или светочувствительности пленки.
Джордже был заворожен «сияющими» фото. Особенно его потряс один крупный план, сделанный в закоулках Констанцы. Сухая морщинистая старуха с белыми волосами, покрытыми черным кружевным платком, смотрит прямо в объектив. В ее глазах спокойствие и отрешенность обреченного человека. А рядом с ней – молодой безупречно красивый мужчина. Даже на статичном фото видно, сколько в нем уверенности и жизни. Мужчина снят анфас. Он склонился над старухой – и замер, словно в предвкушении поцелуя – поцелуя, который никогда не случится.
Джордже говорил, у него мороз по коже от «сияющих» фото. Он показал их своему другу, владельцу маленькой галереи, и тот согласился организовать выставку. Влада назвала ее «Незнакомцы» – в честь безымянных героев «сияющих» фотографий. Выставка должна была состояться через два месяца, но это событие отошло на второй план, когда Влада познакомилась с Мартином Скоттом.
Она узнала его по глазам. Буквально за пару дней до встречи Влада перещелкивала каналы, и попала на кадр: весь экран заполняли его небесно-голубые, пронзительные, какие бывают только у младенцев, глаза. Драма называлась «Чайки над городом», она рассказывала о художнике, который понимает, что из-за болезни скоро не сможет рисовать. Загипнотизированная этим взглядом, Влада, не отрываясь, досмотрела фильм до конца. Потом нашла «Чаек» в Интернете и посмотрела еще трижды. Она прожила восемнадцать лет, скептически относясь к любого вида идолопоклонничеству, но Мартин заставил ее понять, почему вопят девчонки, увидев на красной дорожке Роберта Паттинсона.
И вот она сидит в кафе. Обычная забегаловка на окраине Бухареста, на скатерти – ожег от окурка. Перед ней – нетбук (просматривает недавно отснятые в Карпатах фото), рядом – остывшая чашка американо. Задумавшись, Влада отрывает взгляд от экрана – и снова видит эти потрясающие глаза из «Чаек». На этот раз в реале.
Она пялилась на Мартина так долго, что привлекла его внимание. Он улыбнулся, сказал пару слов своему приятелю и подошел к Владе. Очень вовремя: на экране как раз была одна из ее любимых фотографий: «сияющий» человек в длинном плаще стоит на выступе горы и смотрит на луну, большую и бледную, а на его плече сидит летучая мышь. Мышь расправила крыло и, кажется, задевает им луну.
Влада выучила фото до малейших деталей и все равно, глядя на него, испытывала восторг – что тут говорить о человеке, который увидел его впервые. Даже если этот человек – Мартин Скотт.
В общем, они проболтали почти час: о его съемках в Румынии и ее фото, а потом договорились вместе сходить в кино на новый фильм Вуди Аллена. Затем была пара ночных прогулок, вечеринка у его друзей, еще премьера… Они сказочно прожигали время – как способны на это только восемнадцатилетняя девушка, вдруг ощутившая свободу, и парень – двадцатилетняя восходящая звезда кино.
Вскоре Влада получила пропуск на съемочную площадку и стала проводить с Мартином целые дни. Однажды ее задействовали в эпизоде. Фильм назывался «Любовь», он рассказывал о непростых взаимоотношениях молодой румынки и американского туриста, а Влада играла эпизодическую роль девушки, покупающей в лотке мороженое. Задача была проста: улыбнуться мнимой продавщице, отсчитать мелочь, взять мороженое и удалиться по аллее.
Солнце светило в глаза, ветер гладил волосы, и Влада, в легком сарафане, непривычных «сценарных» шпильках, ощущала себя богиней. Она была счастлива еще и потому, что Мартин предложил лететь с ним в Америку, и документы на получение визы уже лежали в посольстве.
В Штатах они прожили вместе меньше месяца. К тому времени стало ясно, что ее переезд – чистой воды авантюра. Просто Мартин был слишком романтичным, чтобы не предложить ей поехать с ним, а она – слишком безрассудной, чтобы отказаться. Безрассудной и рассудительной одновременно: Влада ни на секунду не верила в их долгую совместную жизнь и смерть в один день. Так что, узнав о его отношениях с актрисой-китаянкой, собрала вещи, черкнула записку и вызвала такси. Было тоскливо, но не смертельно.
Надо отдать должное Мартину, он помчался в аэропорт. Но не для того чтобы вернуть Владу – а чтобы попрощаться. Он расстался с ней так же легко, по-дружески, как пару месяцев назад она рассталась с Джордже.
Следующую неделю Влада провела у папы, и этого времени с лихвой хватило, чтобы понять, как сильно они отдалились друг от друга. Наверное, в глубине души Влада так и не простила отцу крушения семьи, а он уже жил с другой женщиной, которая ждала от него ребенка. Владе снова захотелось сбежать – и, как в прошлый раз, в ее судьбу вмешался Джордже. Он рассказал, что на «Незнакомцев» нашелся покупатель, который предлагает очень, ну очень крупную сумму – только есть два условия. Во-первых, требуется личное присутствие Влады, а во-вторых, ему нужны все «сияющие» фото, их копии и негативы. Влада согласилась, не раздумывая. Вернулась в Румынию и продала фотографии.
Неделю спустя Влада стояла на балконе своего номера в «Континентале», как вдруг почувствовала запах полевых цветов, раскаленной земли и стоячей воды. Откуда?.. Это было странно и тревожно. Она закрыла глаза, надеясь снова ощутить этот запах, но ее отвлек телефонный звонок. Юрист прокуренным голосом сообщил, что ей нужно срочно прилететь в Москву – выслушать завещание, оставленное Серафимой Ивановной Аркаевой.
– Вкратце, это вся история, – подытожила Влада.
Она не собиралась изливать душу, тем более Терезе, простоватой деревенской подружке, с которой не виделась столько лет, но так получилось: одно зацепилось за другое, и рассказ полился сам собой.
Теперь Влада была счастлива, что решила не ночевать на Белой даче. После холодного пустого дворца почти сказочная хатка Терезы с самоткаными половиками, накрахмаленными кружевными занавесками и десятком детских босоножек у порога казалась самым уютным местом на свете.
Отреставрированная Дача пахла мрамором, лаком и кожей, а домик Терезы – вековым бытом, заботой и лаской. Зачарованная запахом, Влада стояла под кухонным окошком избушки, пока Тереза, пышнотелая рыжуха с косой до пояса, раскрасневшаяся от готовки, с пятнами муки на щеках, не увидела ее сквозь запотевшее стекло. Тереза замерла, не веря своим глазам, потом спохватилась и замахала руками, приглашая гостью войти.
На кухне за столом, накрытым потертой клеенкой, пятеро детишек уплетали вареники с вишней. Младшему, Павлику, было не больше двух, а старшей, Кате, уже стукнуло семь – все племяшки Терезы, дети ее старших сестер. Увидев незнакомку, малышня на мгновение замолчала, а потом продолжила трещать. Они лупили друг друга, перестреливались вишневыми косточками, на громкость прихлебывали молоко из кружки, и когда, наконец, под Терезино крепкое словцо выскочили из кухни, тишина показалась Владе неестественной.
Уложив племянников спать, Тереза поставила перед подругой миску с вишнями, крупными, как перепелиные яйца, и, подперев щеку кулаком, сказала:
– Начинай.
Пока длился рассказ, за окошком маленькой избы с тремя аляповатыми, как заплатки, пристройками, разлилась ночь, теплая, лунная, наполненная стрекотом сверчков и кваканьем жаб. В стекло бились мотыльки, еще один порхал возле зажженной электрической лампочки, свисающей с потолка.
Спустя полтора часа рассказ закончился, а Тереза так и сидела с подпертой щекой.
– Теперь твоя история, – выдержав паузу, напомнила Влада.
Тереза, наконец, выпрямилась, потирая щеку с розовым пятном от ладони.
– Ну, я окончила кулинарный техникум, осенью начну работать в очень престижном кафе у дяди в Ошмянах. Как-то так… – Она несколько секунд рассматривала свои пухлые мозолистые руки, затем принесла из погреба бутылку из-под водки, наполненную смородинной настойкой, и разлила багряную жидкость по жестяным кружкам.
– Не могу поверить, что Сима не сказала тебе про Илону и Марка. – Тереза, смахнув слезу, за раз осушила кружку. – Как она могла?.. Почему… Даже твоей матери не сказала – своей родной сестре…
Влада сделала глоток, но воспоминания о Марке вызвали во рту такую сильную горечь, что от нее не спасла даже приторная настойка.
– Расскажи, как они погибли, – попросила Влада.
Тереза тяжело вздохнула и приложила руку к крестику, висящему у нее на шее.
– Это случилось три года назад, в Невестину ночь. – Она хотела добавить еще что-то, но, всхлипнув, спрятала лицо в ладони.
Влада прислонилась к стене, в груди разрастался твердый комок слез. Невестина ночь была любимым старопрудовским обрядом – ее, Илоны и Марка.
Легенда гласила, что когда-то на месте Белой дачи стоял обычный деревянный дом, и жил в нем Иван, работящий, но бедный парень. Однажды осенью, после проливных дождей, недалеко от Ивановой хаты застряла карета, в которой ехали пан с дочерью. Иван вызвался подсобить, увидел в окошке панскую дочь – и влюбился без памяти. Марыся тоже полюбила Ивана, только пан не захотел отдавать любимую дочь за бедняка, у которого кроме ветхой избы был только яблоневый сад, да и тот не давал плодов. Или ты, сказал пан Ивану, за год построишь дом не хуже моего, или отдам Марысю за другого.
Иван ломал голову, где раздобыть денег, – да все без толку. Помыкался Иван по свету, через полгода вернулся домой ни с чем, сел за пустой стол – да как ударит по нему кулачищем: дьяволу, думает, душу продам, но условие пана выполню.
В тот же вечер, когда солнце скрылось за горизонтом, дверь отворилась, и в хату вошел богато одетый мужчина в красном плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Чужак снял капюшон – и от страха ноги у Ивана приросли к полу: лицо незнакомца было красивым и благородным, не хуже портрета на царских монетах, но в черных глазах блестел такой дьявольский огонь, что кровь в жилах стыла. «Я, – сказал незнакомец, – знаю о твоей беде и помогу тебе, но взамен ты должен выполнить мое условие». – «Ради Марыси я согласен на все», – не задумываясь, ответил Иван. «Скоро ты станешь богатым человеком, богаче пана – продолжил Красный Дьявол. – Но взамен отдашь мне в жены свою единственную дочь. Сказал – и превратился в огромного пылающего пса с орлиными крыльями. А потом сиганул в окно – и растворился в черном небе.
Проснулся Иван, ни жив ни мертв после кошмара, глянул в окно – а сад его зацвел пышным цветом. Не прошло и месяца, как на деревьях поспели яблоки – да такие красивые и сладкие, что лучше никто на свете не пробовал. Слава о яблоках разлетелась, как на крыльях, и стали за ивановками за сотни верст приезжать. Вскоре Иван накопил столько денег, что смог на месте своей хаты построить огромный белый дом с гранатовой крышей. Пан свое слово сдержал и молодых благословил.
Зажили Иван с Марысей счастливо, о своем страшном сне Иван вспомнил только пятнадцать лет спустя, когда после четырех сыновей у него родилась дочь Галина. Вспомнил – да и забыл.
А Галина все росла, хорошела, и стала первой красавицей на деревне: чернющая коса до пояса, рябиновые губы, глаза голубые, как озерная вода в самый солнечный день. Все парни на Галину заглядывались, но свое сердце она отдала только Алеше, лучшему певцу в округе. В канун ее шестнадцатилетия решили сыграть свадьбу.
Тот день выдался ненастным. Гремел гром, сверкали молнии, но молодым все было нипочем. Приехали они с гостями в церковь, ждут, когда их батюшка на венчание пригласит, и вдруг подъезжает еще одна свадебная тройка. Глянул Иван на молодых – и глазам своим не поверил: невеста и ростом, и фигурой на Галину похожа, а жених – вылитый Красный Дьявол. Плюнул Иван через плечо, перекрестился, и поспешил в церковь на венчание.
Батюшка пригласил к алтарю обе пары, повенчал и разрешил женихам поцеловать своих невест. Алеша поднял фату – и лишился дара речи: рядом с ним стояла незнакомая девушка. А Красный Дьявол, хохоча, спрятал Галину под плащом – и пропал. Отвергнутая жена Алеши в ту же ночь утопилась в одном из старых прудов, а Галину нашли мертвой на берегу. На ее запястьях было десять ожогов, словно отпечатки пальцев.
С тех пор, согласно легенде, каждый год, девятого августа, души невест, умерших не своей смертью, рыщут по Старым Прудам в поисках своего тела. Не найдя его, они пытаются вселиться в чужие тела, и, если это им удается, человек либо сходит с ума, либо погибает.
Одеть в Невестину ночь подвенечный наряд – означило привлечь внимание призраков, но из года в год в Старых Прудах находились девушки, желающие испытать судьбу. Девятого августа, ближе к полуночи, они облачались в свадебные платья и участвовали в обряде Узнавания невесты. Считалось, если «жених» угадает свою суженую из множества других, если любовь подскажет ему, какая из девушек, чьи лица скрыты фатой, его избранница, то неприкаянные души не посмеют разлучить возлюбленных, и жизнь молодых будет долгой и счастливой.
Сима запретила детям ходить на Невестину ночь, но в их последнее совместное лето Илона подговорила Владу и Марка сбежать, чтобы посмотреть обряд своими глазами.
Марк… Влада зажала рот ладонью: на этот раз жжение оказалась особенно сильный.
– Илона пошла на праздник, нарядилась, как принцесса, – глаз не отвести, – продолжила Тереза. – А ее «жених» – вроде как из Огневки – не стал прыгать через костер. Они поссорились. Илона побежала на Дачу, парень за ней. А что случилось дальше – покрыто мраком. Парня Илоны не отыскали, а Серафима Ивановна хоть и была в доме, но ничего не видела. Это она нашла своих детей под окном Илониной спальни, их тела были нанизаны на прутья металлической ограды, – Тереза закрыла лицо руками. – Насквозь… Лица…
Несколько вдохов она молчала, потом достала из кармана платок и вытерла слезы.
– Милиция сказала, несчастный случай.
Тереза замолчала, и Влада внезапно осознала, что они находятся в полной тишине. Сверчки смолкли, воздух за окном стал густым и неподвижным. Еще она осознала, что за пределами кухоньки, залитой электрическим светом, – непроглядная ночь, и если бы сейчас кто-то стоял по ту сторону стекла, он оставался бы невидимым.
Со стороны прихожей послышался шорох. Тереза насторожилась, потом смахнула запястьем слезы и метнулась к двери.
– Вот негодяи! – Она угрожающе щелкнула полотенцем, но в ее голосе слышалась только любовь. – Уже за полночь! Кыш спать!
Малышня и не думала слушаться: кто-то юркнул на веранду, кто-то бросился к лестнице на чердак, а трое девчонок прощемились сквозь крутые Терезины бока на кухню.
– Говорят, в твоем доме живет смерть, – серьезным тоном сообщила маленькая копия Терезы и шмыгнула носом, при этом ее тонкие рыжие косички смешно подпрыгнули.
– Говорят, это кровожадный призрак, – подтвердила ее сестренка, конопатая девчушка лет пяти.
– Да что вы мелете! – всплеснула руками Тереза.
Остальные малыши, почувствовав брешь в защите, бросились на кухню.

– Это очень старый дом,
Черный – ночью, белый – днем.
Каждый, кто еще живой,
Дом обходит стороной! —

пропели они, сбившись в кучку.
– Понятия не имею, где они этого понабирались, – извиняясь, произнесла Тереза и, пытаясь придать голосу строгость, добавила: – Я кому сказала! Марш спать!
– Подожди-ка, – остановила ее Влада и незаметно макнула палец в кружку с настойкой. – Я хочу кое-что рассказать вам, ребята… – продолжила она шепотом. – Подойдите ко мне. Ближе… – Влада мазнула губы настойкой. – Все, что говорят об этом доме… Ближе, еще ближе… Это правда! – Она резко обернулась и, скрючив пальцы, зашипела.
Тереза вздрогнула. Дети с визгом бросились врассыпную.
– Так что конкретно говорят о моем доме? – поинтересовалась Влада, вытирая губы полотенцем.
– Потом, Влада! Они же теперь полночи не уснут! – мученически произнесла Тереза и пошла укладывать племянников, а Влада, выложив вишнями на столе «пока!», сбежала к Чистому пруду.
Она лежала на ворохе скошенной травы с полным ощущением, что находится в вакууме. Ее родители отдалились, ее близкие умерли, а ее домом стала деревня, где нет ничего, кроме полевых цветов, раскаленной земли и стоячей воды. Если это жизнь, то она больше напоминает смерть. Влада закрыла глаза, чувствуя, как слезы жгут веки, – но сразу же их открыла.
Невдалеке послышался мягкий топот копыт. Влада приподнялась на локтях и в лунном свете увидела красивую длинногривую лошадь, которая направлялась к пруду, мимоходом хватая пучки скошенной травы. На лошади сидели парень и девушка, легкий ветер доносил их шутливую баловню. Влада без труда узнала голос возничего.
Наездники зашли в воду у дальнего конца пляжа, там, где возвышался деревянный пирс. Помыв лошадь, они еще долго дурачились в воде. Лошадь дурачилась вместе с ними: вскидывала мокрую морду, фыркала, тихонько ржала; ее черная, с рыжими пятнами, шерсть отливала серебром.
Вдоволь накупавшись, парочка выбралась на пирс, а лошадь, пожевывая траву, побрела в сторону оврага.
– Эх, Машка! Ну, зачем ты вернулась? – протянул парень, натягивая майку.
Вместо ответа девушка села на край пирса и спустила ноги в воду. Ее длинные темные волосы стекали по голым плечам до самой поясницы.
Пауза затянулась. Обрадованные лягушки заквакали во всю мощь, где-то всплеснула рыбешка.
– Игната боишься?! – неожиданно воскликнула Машка и со всей силы толкнула парня в воду. Он беспомощно взмахнул руками и рухнул, подняв стену брызг.
– За тебя боюсь, дуреха! – вынырнув, ответил возничий. В его голосе не осталось ни капли озорства. – Неспокойно здесь.
– Сейчас везде неспокойно.
– Не глупи. – Парень вышел на берег и, стащив с себя майку, стал ее выкручивать.
При каждом движении его гибкого, как у кошки, тела, танцевали мышцы, и Влада закусила губу. Она еще слишком хорошо помнила свое «купание» с возничим. Его сбивчивое горячее дыхание на своей шее, их стоны, смешанные с шумом воды, силу и страсть, с которой он двигался внутри ее…
Девушка стала за спиной возничего и провела ладонью по коротким, пшеничного цвета волосам.
– Ты не хочешь, чтобы я уехала.
– Хочу.
– Тогда скажи это, глядя мне в глаза.
Парень обернулся и, взяв ее за плечи, склонился так, чтобы их лица оказались на одном уровне.
– Я прошу тебя – уез… – Он не успел договорить: девушка прильнула к его губам. Парень тотчас же ответил жарким поцелуем.
Влада юркнула в траву. Ей совсем не хотелось присутствовать при том, что могло произойти, но обнаружить себя, спустя полчаса подглядывания, ей тоже не хотелось. Поэтому она заткнула уши и стала смотреть на звезды, молясь, чтобы страстная парочка как можно скорее покинула пляж.
Через некоторое время она осторожно убрала руки от ушей и, когда убедилась, что не слышно никаких других звуков, кроме кваканья лягушек и легкого шелеста листвы, приподнялась на локтях. То, что Влада увидела, было настолько красивым, что она не сразу осознала, за чем подглядывает. В густой низкой траве, переплетясь руками и ногами, идеально попадая в такт друг друга, исполняли свой особенный интимный танец возничий и его девушка. Их обнаженные тела, высвеченные ярким светом луны, казались идеально гладкими и холодными, как мрамор, но в то же время податливыми, как воск. И на какую-то долю секунды Владе захотелось избавиться от тесных джинсов и майки и, босиком ступая по мягкой влажной траве, присоединиться к паре влюбленных людей, так увлеченных друг другом. Она представила, как опускается на колени рядом с ними, освещенная тем же таинственным лунным светом, и возничий, прервав поцелуй, протягивает ей руку…
В реальный мир ее вернул болезненный укол в лодыжку.
– Дьявол! – шепотом выругалась Влада и раздавила набухшего от крови комара.
В ответ где-то в прибрежных кустах мелькнуло черное пятно, словно с ветки вспорхнула огромная птица – а затем раздалось надрывное ржание.
Влада снова выглянула из укрытия. Она увидела, как лошадь, встав на дыбы, рванула прямо на нее – а после время словно замедлило ход. Застыв, Влада смотрела, как колышется густая черная грива, как шевелятся мышцы под бархатистой шерстью и песок брызгами вылетает из-под копыт. Не было ощущения опасности, не было страха, только любопытство кинозрителя.
Влада не видела, как возничий бросился наперерез взбешенному животному. Она пришла в себя, лишь когда парень, взлетев на лошадь, со всей силы натянул поводья. Лошадь встала на дыбы и остановилась – всего в паре метров от Влады.
Возничий объехал Владу по кругу. Его взгляд был злым и колючим.
– Что там? – раздался взволнованный голос Маши.
– Ничего!
Парень ударил пятками по бокам лошади, и помчался прочь, а Влада, размазав комара по лодыжке, побрела к поместью. Сонная и разбитая, она еще долго стояла у черных ворот, а потом вошла в дом. Двери на кухню были открыты, через них в холл вливалось первое солнце.
– Это очень страшный дом… – повторила Влада, но теперь Белая дача не казалась ей склепом, скорее, таким же опустошенным сосудом, как ее сердце.
Влада поднялась к спальне Марка, в который раз подергала за ручку двери, потом достала из кармана швейцарский ножик и попыталась расковырять замок. Взлом не удался, но теперь это не могло остановить Владу. Она сходила во флигель и вернулась с топором в руках. Первый же удар пробил в досках щель. Воодушевленная результатом, Влада ударила еще раз – и продолжила бить до тех пор, пока в двери не появилось внушительное отверстие. Тогда она просунула руку и открыла замок. А дальше усталость, недосыпание и алкоголь сделали свое дело: не включая свет, Влада добралась до кровати Марка и, рухнув нее, мгновенно провалилась в сон.

* * *

Стефан стоял у сосны, прислоняясь к еще теплому шершавому стволу и терпеливо ждал, когда свет в маленьком кухонном окошке погаснет, и Влада, наконец, вернется домой. Ее подруга вызывала в нем легкое чувство раздражения. Из-за того, что выглядела, как леденец на палочке: слишком ярко и слишком сладко. За то, что понапрасну тревожила Владу. За то, что не хотела оставить подругу в покое, хотя вся деревня уже давно спала.
А как упоительно начинался этот вечер! Чем длиннее становились тени, тем уже – пропасть, разделяющая его с Владой. Когда тени стали сливаться с землей, он смог подойти к этой божественно пахнущей девушке так близко, что ощутил колебание теплого воздуха, исходящее от ее тела… Стефан почувствовал на губах жжение и сильнее сжал пальцами ветвь. Сучки впились в ладонь.
Просто он слишком долго не насыщался. Так увлекся наблюдением за Владой, что забыл о холоде. Непозволительная оплошность. Он бросил прощальный взгляд на подруг, болтающих на кухне, и ринулся в чащу леса.
Насытиться ночью проще простого: люди становятся уязвимыми и беспечными. Кроме того, они сами указывают к себе путь: просто стой и слушай. Всего пара минут – и у тебя появляется выбор. Можно подойти к паре хохотушек, устроивших себе ночное купание. Или утешить девушку, сбежавшую из дома… Совсем близко, со стороны заброшенного хутора раздался девичий крик. Стефан прислушался – и бросился к своей жертве.
Он добрался до хутора как раз в тот момент, когда парень, высокий и широкоплечий, как игрок в рэгби, повалил девушку за землю. Старая доска хрустнула под ногами Стефана, и рэгбист настороженно поднял голову. Почувствовав ослабление хватки, девушка саданула преследователя локтем и, рыдая, бросилась прочь.
Не отрывая взгляда от фигуры в черной накидке, рэгбист медленно выпрямился. Стефан подошел ближе. Теперь они стояли друг напротив друга, на расстоянии вытянутой руки: безмолвные серые тени, освещенные белой луной. Стефан, не двигаясь, бесстрастно смотрел на противника, выражение лица которого стало меняться от настороженного к взбешенному. Этот тип людей был хорошо знаком Стефану: взбалмошные, агрессивные щенки, которые на взгляд в упор тоже реагировали по-щенячьи. Едва ярость рэгбиста достигла предела, тот замахнулся – и получил оглушительный удар в челюсть.
Когда на рухнувшее тело опустилось облако пыли, Стефан отряхнул штаны и огляделся. Девушка пряталась неподалеку, она зажимала рот рукой, но ее всхлипы были бы слышны даже человеку.
Снова ощущая во рту дразнящий жар, Стефан обогнул сарай и открыл покосившуюся дверь полуразваленного курятника. Девушка, дрожа, попыталась забиться глубже в угол. В ее коротких черных волосах запутались маленькие грязные перья, глаза испуганно блестели из-под длинных ресниц. На какую-то долю секунды Стефан испытал к ней что-то, похожее на жалость, но потом решительно протянул ладонь.
– Тебе больше нечего бояться, – мягко произнес он.
Девушка перестала дрожать. Она размазала слезы запачканными пальцами, на щеках остались грязные разводы.
Стефан все еще протягивал ладонь. Он знал, какое воздействие оказывает его голос. Девушка доверится ему. Так, как до нее это делали тысячи других.
– Со мной ты в безопасности, – повторил он. Девушка нерешительно подалась вперед, потом схватилась за его руку и вышла из курятника.
Стефан окинул ее взглядом. Худенькая, тонкокостная, ниже его на голову. Руки и колени в ссадинах, платье на плече разодрано.
– Как тебя зовут? – спросил Стефан.
– Софья, – тихо ответила девушка.
– София, тебе следует промыть раны, – не отпуская ее руки, Стефан повел девушку к ручью.
Они остановились возле широкой кладки. София села на край, свесив ноги в воду. Она аккуратно смывала грязь с колен, вздрагивая, когда вода попадала на рану. Стефан стоял чуть позади, делая осторожные, короткие вдохи, чтобы ее ароматное тепло, нежное и терпкое, как у только что сорванной лилии, лишь слегка касалось ноздрей. Жжение щекотало десны и губы. Стефан заглушал его кончиком языка, но через секунду жжение появлялось снова. Ожидание первого насыщающего прикосновения, неотвратимого и опьяняющего, до боли сжимало диафрагму.
София поджала под себя ноги, и стала очищать раны на локтях. Эти раны выглядели хуже, чем те, что на коленях. Она то и дело замирала, чтобы перетерпеть боль. Стефан сел рядом и взял ее руку в свою.
– Боль пройдет, – сказал он, глядя в темно синие, почти черные глаза.
Зрачки Софии расширились, рука обмякла. Стефан зачерпнул воду и промыл рану на ее локте, потом на втором. Девушка сидела тихо и смирно, словно больше не чувствовала боли.
Стефан провел рукой по ее волосам, разглаживая их и убирая перья.
– Теперь тебе нужно умыться, – произнес он.
София послушно зачерпнула ладонями воду и вместе с отражением маленькой серебристой луны вылила ее на худое, бледное лицо. Она слишком похожа на мальчишку, подумал Стефан, и одернул себя. Когда до глотка оставались считанные секунды, он вдруг понял, что не хочет его делать.
Неужели это происходит снова?
София склонилась, чтобы зачерпнуть еще воды, и Стефан заставил себя сосредоточиться на ее тонком белом запястье – которое можно так легко обхватить ладонью – и, наконец, растопить холод внутри себя.
А лучше присмотреться к ее губам. Тонкие, но такие нежные на вид, словно шелк. Стефан подался вперед, не отдавая себе отчета, что делает, только краешком сознания уловил – София замерла, испуганная, но уже подвластная ему. Он провел языком по ее губам – да, нежные и мягкие – а потом двинулся глубже. Его рука легла на ее колено и медленно заскользила выше. Словно находясь под гипнозом, София глубоко и часто дышала. Она позволила ему это. Значит, позволит и все остальное.
Свободной рукой Стефан проник ей под майку. Едва слышный щелчок застежки – и шлейки лифчика скользнули с ее плеч. Сердце Софии бешено колотилось, и теперь маленькие груди, освобожденные от бюстгальтера, откликались на каждый удар сердца, призывно приподнимая легкую ткань майки.
Он чувствовал, как под кожей, пытаясь отыскать выход, билось человеческое тепло. Он жаждал дать ему выход, насытить себя – но не мог. Он больше не хотел тепла никакой другой женщины, кроме той, чей запах лишал его рассудка.
Стефан в гневе отпрянул. Потом вскочил на ноги и метнулся в чащу леса.

Глава 4
Огневка

В то утро ей снились беспокойные сны. В основном это были короткие вспышки, фрагменты воспоминаний: пустые коридоры офисного здания, крыса, остервенело кусающая прутья клетки, черные ворота, оплетенные паутиной, фотография Илоны на гранитной плите. Влада видела себя маленькой, тонущей в воде, и взрослой, с ядовитой улыбкой, заляпанной смородиновым соком.
Последний сон был коротким и ярким. Влада словно издалека наблюдала, как Илона бежала к Белой даче: луна освещала ее испуганное лицо, по белоснежному платью скользили синие тени. Влада не видела, от кого убегала сестра, не слышала ни звука, кроме шуршания камней под туфельками Илоны, но ощущала, что преследователь где-то рядом: за поворотом, за чернеющими стволами елей – или прямо за ее спиной.
Влада оглянулась, пытаясь понять, откуда исходит это странное притяжение. Никого. Тогда она окликнула Илону – и с ужасом обнаружила, что не Илона, а она сама стоит посреди дороги в подвенечном платье…
Влада, вздрогнув, проснулась.
Было темно, лишь тонкая полоса лунного света пробивалась сквозь узкую щель запахнутых штор. Но пусть глаза не могли видеть, другие органы чувств безошибочно подсказали: в спальне она не одна.
– Кто здесь? – вполголоса спросила Влада, одинаково не желая услышать в ответ и тишину, и чей-то голос.
– Не бойся, сестренка, это я, – раздалось совсем рядом, и сердце больно и сладко заныло.
– Марк…
Влада привстала, но мягким движением он снова опустил ее на подушку и приложил палец к ее губам.
– Ты уже совсем взрослая…
А Марк совсем не изменился. Даже в лунном свете его кожа казалась такой же загорелой, как и в конце их последнего лета. Темная челка все также лезла в глаза, в которых сейчас сиял спокойный матовый свет.
Марк опустился на кровать рядом с Владой и подушечками пальцев провел по ее плечу – от кружевной шлейки ночной сорочки до локтя. Тело Влады тот час же отозвалось волной мурашек. Ей очень хотелось оказаться ближе к Марку, только тело не повиновалось.
– Я знала, что найду тебя здесь, – прошептала Влада, всматриваясь в его лицо, которое помнила до малейшей черточки, до крошечной родинки у виска.
– Я ждал тебя, – не отпуская ее взгляда, ответил Марк.
Осторожно, словно боясь причинить боль, он отвел прядь волос с ее щеки, а затем его теплые пальцы соскользнули ниже, по подбородку, по шее – и застыли на груди возле завязочек, стягивающих ночнушку. Мгновение ожидания – и Влада ощутила, как один из концов завязки потянулся вниз. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце забилось чаще и громче.
– Как ты жила без меня? – все еще глядя глаза в глаза, спросил Марк.
Влада прикрыла веки, почувствовав, как его ладонь опустилась на ее обнаженную грудь, и услышала свой тихий стон, когда большой палец принялся ласкать вмиг отвердевший сосок.
– Я скучала…
– Сильно?
Его губы сомкнулись на втором соске. От этого влажного горячего прикосновения внизу живота разгорелся пожар. Владе нестерпимо захотелось почувствовать Марка внутри себя. Захотелось так сильно, что ногти до больного впились в ладони, но тело по-прежнему ей не повиновалось.
– Сильно?.. – настойчивее повторил Марк и, не дожидаясь ответа, заполнил ее рот поцелуем.
– Да… – едва слышно прошептала Влада, когда Марк дал ей передышку.
Теперь пожар полыхал во всем теле. На лбу выступила испарина. Сердце стучало так громко, что Влада едва слышала свой голос.
– Ты рада, что я нашел тебя?
Влада не сразу смогла ответить – замерев, она «следила», как его пальцы мучительно медленно двигаются вверх от колена по внутренней стороне ее бедра, задирая ночнушку.
– Да… – снова ответила Влада, чувствуя, как Марк ладонью раздвигает ей ноги.
– Больше не отпускай меня, – прошептал он Владе на ухо.
– Я…
Влада не успела окончить фразу – его пальцы проникли вглубь ее, спина выгнулась в дугу – и волна наслаждения пронзила тело. Но еще не успело схлынуть это божественное ощущение, как Влада почувствовала острую боль – и распахнула глаза.
Она все еще быстро и тяжело дышала.
Машинально стерла влагу с горячего лба. Взглянула на ладони – следы от ногтей остались. Завязки сорочки были развязаны. Еще никогда сон не казался настолько реальным. Это было похоже на сумасшествие, на помутнение разума. Но теперь, утром, Влада не сомневалась, что Марк ей только привиделся.
За все время знакомства между ними не было даже поцелуя. Со стороны Марка она чувствовала лишь какое-то смутное томление – которое, впрочем, могла и выдумать – как выдумала этой ночью их близость. Но сегодня, в темноте, все было таким простым и понятным… Даже сомнений не возникало, что это неправильно, что так не должно быть.
Часы показывали полдесятого утра. Сквозь щель в плотных шторах пробивалось солнце. Воздух в комнате казался по-ночному тяжелым.
Сон не отпускал, Влада все еще ощущала чужое присутствие. Зажав в руке швейцарский ножик, она проверила спальни и весь первый этаж: библиотеку, кинозал, рабочий кабинет, столовую – и уже собиралась окончить обход, когда ее взгляд привлек маленький красный огонек на музыкальном центре. Влада нажала кнопку – огонек потух. Нажала снова – огонек загорелся. В этом не было ничего странного, и в то же время это казалось странным до жути. После смерти Симы кто-то предусмотрительно выключил все электрические приборы. Влада не проверяла, просто запомнила ощущение: ни звука, ни света – словно дом лишили души. А эту назойливую красную лампочку она бы точно заметила.
Влада нажала на play. Нежная мелодия полилась, казалось, изо всех уголков дома, и незнакомый бархатный голос запел: «Strangers in the night…» Он был наполнен такой искренней любовью и такой глубокой печалью, что проникал прямо в сердце.
Влада дослушала песню до конца и достала диск. На нем красивым наклонным почерком было написано: «Моей ранимой и беспощадной Илоне». На глянцевой поверхности диска отражалось лицо Влады. Детали были размыты, отличались только оттенки: светлые волосы и загорелое лицо. «Если бы на диск смотрела Илона, возможно, она бы видела то же самое», – подумала Влада и поспешно вернула диск на место.
Она снова обошла первый этаж. Входная дверь – заперта, окна – тоже. Значит, кроме нее, в доме никого не было. То есть ста грамм настойки оказалось достаточно, чтобы забыть, как она слушала диск Илоны. Боже… Влада спрятала перочинный ножик в карман джинсов и стала готовить кофе.
Кофеварка с шипением выдавливала в кружку последние капли, когда зазвенел колокольчик. На пороге стояла Тереза – льняной сарафан чуть ниже колена, бутон дикой розы в волосах – и улыбалась так жизнерадостно, словно вчера настойку хлестал ее двойник.
– Десять ноль-ноль! – торжественно сообщила Тереза.
Влада выглянула из-за ее плеча. На подъездной площадке тарахтела новенькая «Нива» защитного цвета – в тон пасмурной погоде. Лица водителя не было видно, только край голубой майки и загорелый локоть.
– Мы о чем-то договаривались? – морща лоб, спросила Влада.
– О поездке в Юзефины за покупками. Тебе нужно чем-то питаться, помнишь?
– Помню. – Влада облегченно выдохнула, потом ткнула пальцем в машину. – А вот этого я не помню.
– А вот это – нам просто повезло, – Тереза засияла пуще прежнего. – Стас узнал, что мы собираемся в город, и предложил подвезти. Он тут вроде местного бизнесмена: приехал три года назад то ли с Воркуты то ли с Вологды, купил дом на окраине, развел овец, нанял пастухов, а верхом-то как скачет!..
– Это не у него вороная лошадь? – со страдальческим выражением лица остановила ее Влада.
– Караковая: черная с рыжими подпалинами, – уточнила Тереза и покрылась румянцем, словно масть лошади была интимной подробностью.
– Дай мне десять минут. – Влада тяжело вздохнула.
Судьба издевалась над ней: упорно подсовывала возничего то так, то эдак. Но питаться Владе и в самом деле было нужно.
Кофе не вернул ее к жизни. Составляя список продуктов, она едва не уснула. После быстрого душа настроение приподнялось – и упало снова: завязывая волосы, она увидела на шее ярко-красное пятно, похожее на ожог. Хвост пришлось распустить.
– Здравствуй, девушка-которая-гуляет-сама-по-себе, – поздоровался Стас, когда Влада спустилась к «Ниве».
– Здравствуй, парень-который-любит-купаться-при-луне, – как ни в чем ни бывало, ответила Влада.
Стас, хмыкнув, завел машину.
– Ты любишь купаться при луне?! – подхватила Тереза, садясь на соседнее кресло.
Оказалось, купание при луне – ее давняя мечта, Тереза как раз искала, кто бы мог составить ей компанию, например сегодня? или завтра? Влада не дослушала разговор: задремала, убаюканная счастливой Терезиной болтовней.
Ей снились пшеничное поле, по которому ветер гонял волны. Колосья то нагибались к самой земле, то снова тянулись к солнцу.
Машину тряхнуло на ямке, Влада проснулась – и увидела такой же пейзаж наяву, только небо было затянуто низкими серыми облаками. Она пригляделась: по полотну желтых колосьев параллельно «Ниве» двигался темный силуэт. Человек или животное – которое мчалось со скоростью автомобиля.
Она припала к стеклу.
– Ты тоже это видишь?
Ответа не последовало. Влада обернулась. Тереза спала, положив кофту под голову, но Стас смотрел на темный силуэт – так пристально, что на пару секунд забыл о дороге. «Ниву» снова тряхнуло.
– Только поле, Влада, – наконец, проговорил он. – А что тебе показалось?
Ей показалось, что у Стаса приятный, дружелюбный и даже сопереживающий голос. Это настолько не вязалось с образом ее возничего, что она мгновенно забыла о мираже.
Не услышав ответа, Стас взглянул в зеркало заднего вида. Теперь Влада хорошо рассмотрела его глаза: голубые, с едва заметным вкраплением зеленого. Красивые – но не такие пронзительные, как у Мартина. И ресницы, пусть густые и длинные, но не жгуче черные, а цвета жженого сахара. В общем, поразить Стас ее не смог, но поведение Терезы стало ей понятнее.
– Извини, если вел себя грубо. Вчера ночью, на озере. Давай, спишем это на шок, – продолжил он и, выехав на трассу, от души нажал на педаль газа.
– Твое извинение не впечатляет. – Влада подалась ближе.
– Почему же? – Стас сильнее нажал на педаль газа. Стрелка на спидометре показала сто двадцать километров. – Все жильцы Белой дачи умерли. Многие – насильственной смертью.
Влада еще в детстве слышала эти истории, которые передавались старопрудовцами из поколения в поколение. Свидетелей не было, но люди утверждали, что полтора века назад первых хозяев Дачи вместе с детьми зарезал сумасшедший, а спустя столетие советские власти расстреляли вторую семью, восстановившую усадьбу после пожара. Но все это было давно, а за вымиранием Аркаевых уже наблюдала вся нынешняя деревня. Сначала на охоте погиб Алексей, он не прожил на Даче и полугода. Потом настала очередь Илоны и Марка, теперь – Симы.
– Желание юной девушки жить в доме с такой репутацией выглядит, по крайней мере, странно, – подытожил Стас. – Особенно после того, как кто-то помог ее родственникам выпрыгнуть из окна.
Влада помрачнела.
– Тереза сказала, что в доме никого не было.
– Была Сима, которая сказала, что никого не было, – поправил ее Стас.
Он хотел что-то добавить, но передумал: пошарив в бардачке, отыскал коробок со спичками, достал одну и, обломав краешек с серой, зажал спичку зубами.
Влада отвернулась к окну.
– Ненавижу слухи.
– Я тоже, – кивнул Стас. – Но иногда они – единственный источник информации. – он посмотрел на Владу в зеркало заднего вида и снова перевел взгляд на дорогу. – Впрочем, сейчас даже слухи обходятся дорого. Каждый, кто хотел докопаться до правды о Белой даче, либо умер, либо исчез. Или вот еще история. Пару лет назад по окрестностям ползал один журналист из местной газетенки, то ли «Рабочее слово», то ли «Рабочая слава» – не помню. Так вот, он всю деревню на уши поднял, выясняя, что произошло на самом деле. А потом – бац, и передумал копать. Сечешь?
Влада откинулась на спинку кресла.
– Сам-то не боишься?
– А что я? Простой наблюдатель: ни во что не вмешиваюсь, ни на что не претендую. – Он повернул ключ зажигания и затянул ручник. – Все, приехали.
«Нива» остановились возле двухэтажного магазина, между припаркованным возом и старушками, торгующими семечками. Стас сорвал ромашку и, не обращая внимания на свидетелей, стал водить цветком по щеке полусонной Терезы. Тереза сладко улыбалась. Влада протараторила, что ей очень нужно проявить пленку, и выскочила из машины.
Фотоателье находилось в правом крыле магазина. Девушка в фирменной синей кепке сообщила, что срочная печать займет полчаса. За это время Влада успела сходить в магазин. Когда она с полными пакетами вернулась к машине, влюбленная парочка, вдоволь нацеловавшись, только собралась за покупками.
Влада положила пакеты в багажник и вернулась в ателье за фотографиями. Она уже запустила руку в конверт со снимками, когда заметила газету, лежащую на столе, – словно кто-то, небезразличный к ее судьбе, ткнул пальцем прямо в название. «Рабочее слово». Влада отыскала адрес редакции. Через десять минут она уже поднималась по ступенькам старого кирпичного здания.
Редакция располагалась на первом этаже. Влада постучалась в дверь с табличкой «Секретариат» и, не получив приглашения, вошла. По периметру небольшого помещения с потертым дощатым полом и пожелтевшими обоями стояли деревянные столы. На одном, пустующем, находился компьютер, за другими, заваленными макулатурой, сидели женщины. Молодая журналистка листала глянцевый журнал, ее короткие черные волосы были стянуты розовой резинкой – под цвет сланцев. Лысеющая шатенка лет пятидесяти читала книгу в газетной обложке.
Влада поздоровалась.
– Вы к кому? – спросила молодая, окидывая взглядом посетительницу.
– Я ищу журналиста, который собирал информацию о Белой даче, – как можно приветливее произнесла Влада.
– Рыбака что ли? – та, что постарше, хохотнула, выставив напоказ золотой зуб. – Так он на «Евровидении».
Влада замялась. За ее спиной хлопнула дверь, и в комнату вошел парень в помятом льняном костюме, неся перед собой сверстанную газетную полосу. Он мельком взглянул на Владу и сел за компьютер.
– Рыбак уволился три года назад. Где живет, не знаем, – скороговоркой проговорила молодая и, сложив руки в замок, без стеснения уставилась на гостью.
– А зачем вам? – заискивающе улыбнулась шатенка.
– Уже незачем, – ответила Влада и закрыла за собой дверь.
Теперь эта игра в детектива показалась ей нелепой. Благодаря связям покойного мужа, у Симы, наверняка, было достаточно возможностей узнать о настоящей причине смерти Илоны и Марка. А если это не удалось ни помощникам Аркаевых, ни милиции, ни журналистам, то как удастся ей? одной? спустя три года после происшествия? Влада вышла на крыльцо и остановилась, расстроенная и растерянная.
– Так з-з-ачем тебе Рыбак? – раздалось сзади.
Влада обернулась. Парень в льняном костюме похлопал себя по карману пиджака и достал пачку сигарет. Влада смерила его взглядом. Поношенные туфли, костюм на размер больше, белая спортивная майка. Лицо, гладко выбритое, со свежими порезами, лоснилось. Парень был одного роста с Владой, но из-за сутулости казался ниже.
– У него есть для меня кое-какая информация, – после некоторого колебания ответила Влада.
Прищурив глаза, парень прикурил сигарету спичкой и пустил колечко дыма.
– Я отвезу тебя. З-з-здесь недалеко, в Огневке.
Огневка находилась в пятнадцати километрах от Юзефин. Этот коттеджный поселок, окруженный глухой стеной, появился пять лет назад, вырос всего за десять месяцев. Еще осенью там было голое поле, а в конце следующего лета в шикарные дома уже въезжали новые жильцы. Все жители Огневки – сплошь богатеи. Они – люди из другого мира, местных не жалуют, так что понять, как в их числе оказался Толя Рыбак, сложно. Но можно, продолжил журналист.
Есть такие молодые люди, которые рождаются на периферии, но умудряются окончить хороший вуз. Потом они возвращаются в свой крохотный городок или соседний, чуть покрупнее, чтобы перевернуть прежний мир вверх дном. Толя Рыбак был из таких. Он ворвался в редакцию «Рабочего слова» с намерением превратить беззубую газету в прогрессивное издание, но его гениальные идеи отклонялись одна за другой. Редактор видел, что парень смышленый, даже талантливый, но все его темы были, мягко говоря, неформатными. Статьи складывались в стопочку, стопочка росла, и в один прекрасный день Толя сказал, что уедет к чертовой матери, если его, наконец, не напечатают. Как раз в это время произошло мутное событие: две смерти в Старых Прудах, и Толя, с благословения редактора, бросился собирать информацию. Из официальных источников он узнал мало, так что принялся проверять слухи. Даже хотел устроить возле Белой дачи наблюдательный пост. Удалось ему или нет – неизвестно. Вместо новой статьи он положил на стол редактора журналистское удостоверение и уехал в Огневку. С тех пор он даже с родителями не общался.
– Купили его, вот что, – парень швырнул сигарету в открытое окно «Москвича».
Они только что выехали из перелеска. Теперь по обеим сторонам дороги, гладкой и широкой, как взлетная полоса, простиралось поле коротко стриженной травы. Далеко впереди возвышалось царство Огневки: треугольники крыш над неприступной стеной. Чем ближе машина подъезжала к поселку, тем сильнее билось сердце Влады: никогда прежде она не чувствовала такого явного и такого сильного притяжения. Огневка затягивала ее, как Черная дыра.
– Когда он пришел в редакцию, я только из армии вернулся, еще с первыми з-з-заметками к редактору бегал, – закурив, журналист откинулся на спинку кресла и выставил локоть в открытое окно. Вторая рука лежала на колене, пальцы едва касались руля. – Толя был для меня вроде идеала. Он жареные темы чуял, как собака. И ничего не боялся. А променял все на дом з-з-за з-з-забором. Сидит там, носа не показывает.
Парень снизил скорость. Вскоре «Москвич» остановился у железных ворот. Видеокамера изучила водителя и сосредоточилась на Владе.
– Мы к Анатолию Рыбаку, – сказал журналист и закурил новую сигарету. Его руки чуть дрожали.
– Проезжайте, – после паузы ответил металлический голос.
Ворота бесшумно отворились, и «Москвич» медленно покатил по проспекту, выложенному серой и бледно розой плиткой. По обеим сторонам возвышались помпезные дома, среди которых преобладали уменьшенные копии замков, – все серых оттенков, с темными крышами и занавешенными окнами.
Влада с опаской поглядывала по сторонам. «Москвич» миновал с десяток коттеджей, окруженных ухоженными лужайками, но она не заметила ни одного человека, ни одного животного, ни одной детской игрушки. Между домами виднелись бассейны, в которых никто не плавал, фонтаны, которые не работали. Не было ни цветов, ни деревьев, только плющ увивал перила крылец, а виноградная лоза – беседки. Влада не могла отогнать ощущение, что попала в город-призрак. Журналист, казалось, тоже. Его сигарета догорела до фильтра, он даже не заметил этого.
– Не думал, что попаду сюда. Столько раз пытался – и все без толку.
– Тогда откуда ты знаешь, куда нам ехать? – спросила Влада.
– Я и не з-з-знаю, – журналист бросил на Владу плутовской взгляд. В следующую секунду одновременно раздались визг тормозов и глухой удар.
Влада ахнула. Перед машиной, опираясь ладонями о капот, стояла длинноволосая белокурая девушка в коротком красном платье. Девушка выглядела так шикарно, что Влада впервые за долгое время почувствовала себя неуверенно.
– Здравствуй, мой сладкий, – елейно произнесла чудом невредимая незнакомка.
Журналист выронил окурок изо рта, спохватился и стал суматошно стряхивать его с колен. Девушка засмеялась и откинула голову, демонстрируя глубокое декольте.
– Ты едва не сбил меня, красавчик, – незнакомка соблазнительно закусила губу, такого же насыщенно красного цвета, как платье. – Твоей подруге нужен дом с зеленой крышей – это чуть дальше, по правой стороне. А ты останешься, и мы потолкуем, как унять мою… боль.
– Я пойду? – не шевелясь, спросила Влада.
Журналист, пожирая незнакомку глазами, кивнул.
Дом с зеленой крышей находился всего в сотне метров от места происшествия. В отличие от других коттеджей этой улицы, несколько его окон были распахнуты, легкий ветер шевелили белые занавески. Влада поднялась на крыльцо и обнаружила, что кнопки звонка нет. Но еще больше ее удивило отсутствие замочной скважины.
Влада постучала, потом нажала ручку – дверь отворилась.
– Та самая девушка-фотограф! – спускаясь по винтовой лестнице, воскликнул невысокий мужчина – бледная копия Марлона Брандо. На нем был цветастый шелковый халат, на шее повязан платок из такого же материала, на ногах – атласные туфли-лодочки.
Влада неуверенно ответила на рукопожатие. Рука Рыбака оказалась теплой и вялой.
– Вы ни с кем меня не спутали?
– Ну что ты! У меня отличная память на лица. И я умею пользоваться Интернетом. – Он спрятал улыбку – чуть быстрее, чем успел отвернуться – и подошел к барной стойке. – Холодный чай? Шампанское? Мартини?
– Нет, спасибо. – Влада положила сумочку на кресло, но сама садиться не стала.
– А я, пожалуй, налью себе стаканчик. – Он потянулся за бутылкой коньяка. Маслянистый блеск в глазах Рыбака подсказывал: это был не первый стаканчик.
– Не знала, что обо мне пишут в Интернете.
Пока Толя наливал коньяк, Влада огляделась. Гостиная утопала в излишней роскоши: позолота была даже на оконных рамах. На полу лежал ковер с длинным ворсом. На стенах висели копии картин знаменитых художников. Влада узнала «Весну» Боттичелли и «Три грации» Рафаэля.
– Ну, я не случайно наткнулся на эту информацию. – Толя закупорил бутылку и поставил ее на маленький позолоченный столик. – Проверял слух, пришедший из Старых Прудов. – Он приподнял бокал, изображая, что чокается с Владой, и сделал большой глоток. – Говорили, что родственнице Аркаевых заплатили за фото миллион баксов. – Он сделал еще один глоток. – Я проверил – вранье. Всего-то сто штук.
Легко, словно пританцовывая, Толя подошел к Владе. Она на шаг отступила к двери.
– Какое сейчас вам дело до старопрудовских слухов? Вы же не при исполнении.
– Журналист всегда при исполнении, детка, – покачивая коньяком в бокале, возразил Толя.
– Тогда, может, расскажете о Белой даче? То, что вы узнали, но не стали публиковать?
Ладонь Рыбака по-прежнему мягко двигалась, покачивая бокал, но взгляд внезапно застыл. После длинной паузы Толя в один глоток допил коньяк и, не спеша, налил еще порцию.
– Кто-нибудь знает, что ты здесь? – журналист чуть ослабил хватку шейного платка.
– Мой водитель, он остановился в паре домов отсюда, – уверенно ответила Влада. – Так вы расскажете о Белой Даче?
Толя отдернул занавеску и, облокотившись о подоконник, выглянул в окно. Солнце, попавшее в бокал, наполнило коньяк золотистым светом.
– Вася Тюрин… – Рыбак поморщился, словно увидел что-то отвратительное, но Влада заметила только большую черную машину странной прямоугольной формы, прошмыгнувшую за окном. – Вот предупреждал же его, предупреждал! Ну раз сто говорил сюда не соваться!
– Мне всегда казалось, что такие предупреждения на журналистов не действуют.
Влада сделала несколько шагов к окну, но не смогла разглядеть ничего, кроме стены соседнего дома. Толя резко обернулся, коньяк перелился через край и попал на шелковый рукав.
– Ты права. На меня они тоже не подействовали. – Он закрыл окно.
– Но вы не кажетесь человеком, которому угрожали. Скорее, человеком, которого купили.
– Это тебя купили, детка, – огрызнулся Толя и снова подошел к бару.
Влада почувствовала, как кровь прилила к щекам. Однажды такая мысль пришла в голову и ей самой: слишком уж огромная сумма была предложена за необычные, но отнюдь не гениальные фото. Поэтому она ответила журналисту так же, как когда-то ответила себе.
– Меня нельзя купить. Хотя бы потому, что мне нечего продать.
– Или ты просто не знаешь, чем владеешь? – коньяк в бокале Рыбака снова затанцевал. – Поверь моему чутью: здесь что-то нечисто. Не видел твои фото, но точно знаю – сто штук они не стоят. Никакие фото столько не стоят, – с улыбкой чеширского кота Толя сел на позолоченный стул, затянутый атласной тканью, и поставил бокал на столик. Мизинец журналиста в веселом ритме постукивал по хрустальной ножке бокала. – Будь у меня возможность, я бы занялся этой темой.
Влада открыла рот, чтобы возразить, но в это время на крыльце раздался стук каблучков. Толя вздрогнул и опрокинул бокал.
– Привет! – улыбаясь, в дом вошла длинноволосая брюнетка.
Влада хотела ответить на приветствие, но не смогла произнести ни слова. На мгновение ей показалось, что эта молодая женщина с нежной, но неживой улыбкой и прозрачно голубыми глазами имеет над ней какую-то необъяснимую власть.
– Тебе пора, Влада. Твой водитель умчался с моей подругой, так что я одолжу тебе своего. – Брюнетка распахнула входную дверь. – До свидания.
– До свидания, – едва слышно произнесла Влада и вылетела из дома, надеясь, что это свидание никогда не произойдет.

* * *

Стефан раскинулся на кушетке. Его голова покоилась на черной бархатной подушке. Его глаза были прикрыты, рука сжимала золотой медальон. Стефан поглаживал медальон и думал о том, как много ошибок совершил за последние дни – но как обойтись без ошибок, если все идет наперекосяк?
Начать с того, что она чувствует его присутствие. За всю его долгую жизнь ни один человек, даже та девушка, чье фото он носит в медальоне, не чувствовал его присутствия так остро – а Влада начинает просыпаться, едва он появляется в ее комнате. Ему бы стоило подождать, пока эта бесстрашная девочка привыкнет к жизни в большом доме, перестанет реагировать на каждый шорох. Только как убить в себе желание прикоснуться к ней?
Сегодня ночью он таки сделал это – и едва все не испортил. Но кто бы устоял на его месте? Какой мужчина смог бы просто отвернуться и уйти, если бы услышал, как сладко стонет в постели девушка, – та, с которой его связывают миллионы тончайших эмоциональных нитей, звонких и болезненных? Сначала казалось, будто ей снится что-то плохое, но стоило Стефану соскочить с подоконника на пол – почти бесшумно – как тональность поменялась, а движения Влады перестали быть резкими и хаотичными. Постанывая, она мяла ладонями простыню – одеяло уже соскользнуло на пол – и ее красивое гибкое тело просило прикосновения, умоляло об освобождении от того тепла, что заставляло ее извиваться на кровати и покрывало лоб испариной.
Это была первая ночь Влады в объятиях Белой дачи. И тогда, сам измотанный ожиданием и холодом, Стефан совершил очередную ошибку – не сдержался и подошел к ней. Слишком близко. Следующее действие уже было неотвратимо. Он провел ладонью по руке Влады, очень медленно, очень осторожно, почти не вбирая ее тепла – один черт знает, сколько для этого ему понадобилось силы воли. Но Влада отозвалась, невольно приоткрыла губы, и Стефан позволил себе не убирать руку. Хотя позволил – не то слово. У него не осталось выбора.
Прикосновения к ее обнаженной коже – руками, губами – причиняли почти физическую боль. Ему приходилось усмирять себя каждое мгновение. А когда он проник пальцами в ее горячую мягкую плоть, казалось, его сердце лопнет, словно воздушный шар. Но вот Влада успокоилась, и Стефан, довольный собой, хоть и по-прежнему терзаемый холодом, поцеловал ее в шею. Всего лишь легкий прощальный поцелуй, который можно было и не считать прикосновением, учитывая, как много позволил себе Стефан до этого. Но теперь не было никакого контроля – и произошло то, чего Стефан не мог ожидать. Тепло Влады словно само стало просачиваться через его кожу. Ожег на ее шее появился быстрее, чем Стефан понял, что происходит.
Вспомнив об этом, он тихо застонал. Мария оторвала взгляд от книги.
– Плохие сны?
Стефан, не открывая глаз, улыбнулся: он не спал уже сто двадцать лет, с тех пор, как перестал быть человеком. Сто двадцать лет – подумать только! В человеческом измерении он был бы уже мертвецом – дважды. Но единственная случайность изменила его отношения со временем. Раньше двигалось оно, теперь двигается он. Время потеряло смысл. Нет, Стефан не забыл, что даже по меркам семарглов он уже не юнец, и однажды настанет день, когда никакое тепло не сможет унять его холод. Человек Огня замерзнет. Ну разве такую смерть можно воспринимать всерьез? Черта с два! Когда придет его время, Стефан сам выберет, как ему умереть. И это будет не лед, а пламя.
Стефан открыл глаза. Мария задумчиво смотрела на него, утопая в мягком кресле, обтянутом пурпурным вельветом. На ней было длинное шифоновое платье цвета горького шоколада, корсет превращал ее сочную фигуру в божественную. Рассматривая Стефана, Мария склонила голову, гладкие, словно шелк, пряди стекли с плеча до самого пояса. Чертовски красивая, подумал Стефан, и застывшая – как время.
– На меня можно не только смотреть, – сквозь улыбку произнесла Мария – и осеклась: Стефан резко выпрямился. Он так пристально вглядывался в окно, словно видел сквозь шторы.
Мария отложила книгу.
– Что-то не так?
– Влада, – едва слышно произнес Стефан и, прихватив накидку, вышел на балкон.
– Влада в Огневке? – в голосе Марии проскользнуло недоверие. – Ты же час назад оставил ее у магазина.
Стефан не ответил. Застыв, как гончая перед прыжком, он «вел» Владу по запахам и звукам. Это было несложно: Огневка специально строились так, чтобы жители могли тотчас же распознать вторжение. Здесь не было ничего, источающего резкие запахи или производящего громкие звуки.
Мария легонько сжала пальцами подлокотники и сделала глубокий вдох.
– Я чувствую только вонь чужой машины, но не запах Влады.
– Потому что он тебе безразличен. – Стефан перепрыгнул через перила балкона и мягко приземлился на тротуар.
Возле дома с зеленой крышей запах Влады стал таким насыщенным, что Стефан закусил губу, потом огляделся и запрыгнул на балкон дома напротив – как раз в тот момент, когда Влада, положив сумочку на кресло, сделала шаг вперед. Теперь ее скрывала стена.
– Нечего шастать по чужим балконам! – раздался ленивый голос из глубины дома.
Стефан скользнул к другому краю террасы. Влады не было видно, но ее дурманящий запах, дразня и подстрекая, струился сквозь белые занавески. Этот аромат заглушал даже запах обгоревшего тела.
– Твоя девица спалила человека посреди улицы! – вместо ответа раздраженно произнес Стефан.
– Она ненасытная, – улыбаясь, ответил голос. – К тому же из-за страха он стал выделять столько тепла, что я сам едва сдержался.
– Ты неаккуратная, – уже мягче произнес Стефан. – Это опасно.
Ольга остановилась перед балконом.
– Не будь занудой, – с усмешкой произнесла она. – Никто не знает, что он направлялся сюда. Кроме одной особы. – Ольга кивнула на особняк с зеленой крышей. – Но это уже не моя проблема, правда? – она улыбнулась и, не дожидаясь ответа, вошла в дом.
Стефан перевел взгляд на соседний коттедж. Из открытого окна высовывался Рыбак, его лицо было искривлено гримасой отвращения. Рыбак смотрел на машину, возле которой лежало то, что осталось от гостя; потом отвернулся, споткнулся взглядом о Стефана – и отвращение на его лице сменилось ужасом. Стефан кивнул на проезжающий катафалк уборщиков и поднял три пальца. Задержи ее на три минуты. Рыбак кивнул.
Влада мелькнула в поле зрения Стефана, но Рыбак спугнул ее и в придачу прикрыл окно.
Стефан вполуха слушал разговор Рыбака и Влады и наблюдал за действиями уборщиков. Быстро, как роботы, они запаковали тело в черный целлофановый мешок, потом подложили рельсы под колеса машины. Тихо жужжа, катафалк, как огромное морское чудовище, поглотил «Москвич». Чистильщики принялись смывать с плитки то, что осталось от тела. Они уже свернули шланг, когда к дому Рыбака подъехал лимузин.
– Спасибо, дорогая, – вполголоса произнес Стефан. – Теперь навести свою кормушку и сделай так, чтобы Влада ушла. Очень быстро. Но не пугай ее: мне нужно, чтобы она вернулась.
– Опять меняешь планы? – раздался за спиной голос Марии.
– Обстоятельства требуют.
Стефан видел, как Мария вошла в соседний дом, а вскоре с крыльца поспешно спустилась Влада. Не оглядываясь, она села в лимузин. Машина тотчас же тронулась. Стефан сделал глубокий вдох и сжал медальон, висевший у него на груди.

Глава 5
Гость

Влада открыла дверь. На крыльце никого не было. Она подняла белоснежный конверт, оставленный на пороге, и покрутила его в руках. Ни марок, ни имени отправителя, ни обратного адреса.
Конверт оказался не запечатан. Влада достала из него белый глянцевый прямоугольник с витиеватой надписью «Приглашение», огляделась и закрыла за собой дверь.
«Дорогая Влада, – говорилось в приглашении, – имеем честь пригласить Вас в Огневку на вечеринку по случаю дня Равноденствия. Наш водитель заедет за Вами завтра, 22 июня, в 22.00. Мэрия п. Огневка». Вслед за серебристыми строчками следовала приписка, сделанная от руки: «Сумочка в целости и сохранности, отдам при встрече. А. Р.»
Влада поняла, что забыла сумочку, едва лимузин отъехал от Огневки, но водитель отказался возвращаться. Он сказал, что привезет сумочку на Белую дачу, так быстро, как будет возможно. Когда пятью часами позже у двери зазвенел колокольчик, Влада подумала, что водитель выполнил свое обещание, но вместо сумочки получила приглашение. Помахивая конвертом, как веером, она поднялась в комнату Марка.
Влада представляла разные варианты дизайна этой спальни, но Марк смог ее удивить. Вся мебель – деревянный шкаф, кровать, комод, сундук, даже рама зеркала – была выкрашена в сине-оранжевые цвета. Окна обрамляли синие шторы, убранные оранжевыми лентами. Светлыми оставались лишь пол – не паркетный, как в других спальнях, а простой, дощатый – и такой же дощатый потолок с деревянными перекрытиями. Теремок для взрослого человека. Расписная шкатулка с секретом. Секрет Влада узнала быстро, едва открыла сундук: там находились холсты, кисточки и краски.
За пять лет их знакомства она ни разу не видела в руках Марка даже цветного карандаша, и теперь, сидя на коленях перед радугой тюбиков масляных красок (тридцать шесть штук, многие почти пустые, с выемками, оставленными его пальцами), Влада не могла отвести от них взгляд. Как будто, если смотреть так долго-долго, Марк сжалится и выйдет из укрытия. Пусть это будет игрой, думала Влада: он останется рядом со мной, пока я не обернусь.
Она представила, что Марк находится в этой комнате, у двери, и делает шаг вперед – представила это так явно, что почувствовала, как колыхнулся воздух за ее спиной. Влада затаила дыхание. Марк сделал еще шаг (пол тихо скрипнул), опустился на колени и протянул руку к ее волосам. Влада чуть откинула голову – и вдруг поняла, что чувствует прикосновение на самом деле. Она резко обернулась – и увидела только распахнутую дверь. Ощущение чужого присутствия исчезло.
Влада подождала, пока успокоиться сердцебиение, подвинулась ближе к сундуку и стала одну за другой доставать картины. На первой была изображена заброшенная Дача, утопающая в солнечном свете, и два велосипеда, оставленные в тени деревьев. На второй – ночь, девушки в белых платьях в центре горящего круга, а с края, на переднем плане, прядь светлых волос, словно случайно попавшая в невидимый объектив. На третьей – мост у ручья, впадающего в Холодный пруд, белый сверху и черный снизу; вода отражающая небо, казалась ледяной.
На следующей, незаконченной картине, была нарисована девушка с растрепанными светлыми волосами в сарафане такого синего цвета, как ее глаза. Весь фон заполняли полевые цветы: алые, голубые, белые, желтые. Они вихрем кружились возле девушки, осыпая ее волосы, путаясь в складках сарафана. Единственная картина, у которой было название. «Мой ветер». Влада прижала к себе полотно. Она плакала долго и беззвучно, потом вернула картину в сундук, взяла кисточку с мягким черным ворсом и поставила ее в ванной в стаканчик вместе со своей зубной щеткой.
– Марк, – сказала Влада, глядя на свое отражение. – Ты всегда будешь в моем сердце. – Потом улыбнулась и добавила: – Приглашаю тебя на вечеринку.
В ее чемодане не было ничего, напоминающего вечернее платье, потому из ванной комнаты Влада прямиком направилась в спальню Илоны.
Гардеробный шкаф занимал всю пятиметровую стену. Влада искала вечерние наряды, но то и дело задерживалась на других вещах: легком пальто, расшитом кружевом по краю, сером кашемировом свитере, сумочке с золотистым металлом, шелковой блузке в восточном стиле. Наконец, она добралась до нужного отдела.
Короткое платье из золотистой бахромы, платье цвета льда, покрытое нежным кружевом, воздушное шифоновое платье цвета малины, черное мини-платье, инкрустированное хрустальными камешками… Влада доставала из шкафа наряды, не снимая с вешалки, прикладывала к себе и бросала на кровать. Все они были прекрасны, но Влада искала что-то особенное. Ее покорило нежно-фиалковое платье с серебристой вышивкой, чуть выше колена. Шелк нежно скользнул по плечам – платье приятной прохладой коснулось кожи.
В шкатулке с украшениями Влада подобрала колье – изящное переплетение нитей с фиолетовыми, красными и прозрачными камнями. Надев его, Влада повернула створку зеркала, чтобы посмотреть на себя со стороны, – и застала. Всего на мгновение, но в зеркале отразилась чья-то тень. Усилием воли Влада заставила себя снова повернуть створку: в одну сторону, в другую. Зеркало отражало только интерьер спальни.
Влада сжала в кармане перочинный ножик.
– Я знаю, в моем доме кто-то есть, – она долго слушала тишину, потом вынула руку из кармана. – Хорошо, я подожду.
Влада закрыла окна, чтобы с улицы не проникало ни звука, и стала снова исследовать дом, комната за комнатой.
Тени тускнели. Воздух становился серым, контуры предметов – размытыми. В каждом углу могло прятаться нечто – но не пряталось: Влада была сосредоточена настолько, что уловила бы любое движение, любой звук.
Сумерки наполняли предметы жизнью. Казалось, кресло-качалка чуть покачивалась, шевелилась занавеска. Иллюзия, игра воображения. Влада ждала того, что действительно могло бы ее удивить.
Минуты перетекали в часы. Ничего не происходило.
Было около двух часов ночи, когда Влада вернулась в спальню Марка, села на кровать, пересеченную лунной дорожкой, и уткнулась лбом в колени. Она долго боролась со сном и, казалось, победила, но, когда, услышав музыку, открыла глаза, за окном уже светало. «Strangers in the night…», – пел бархатный голос незнакомца. Влада дослушала песню до конца, потом открыла окно, вдохнула прохладный утренний воздух и набрала номер.
– Мне нужна твоя помощь, – сказала она Терезе.

* * *

Темная закрытая одежда и покрытая голова. Когда Тереза объявила эти требования, Влада не почувствовала подвоха, и только, проведя час в спальнях Симы и Илоны, поняла, что пропала. Одежда Симы была ей катастрофически велика, а все темные платья и юбки Илоны не опускались ниже колен. Влада остановилась на комбинированном варианте: черный платок и зелено-коричневый халат до пят (на груди его пришлось заколоть булавкой) она одолжила у Симы, а черные чулки и лакированные босоножки на невысоком каблуке – у Илоны. Когда она вышла на крыльцо, Тереза и Стас прервали разговор.
– Просто молчите! – вместо приветствия буркнула Влада и села в машину.
Ближайшая церквушка находилась в соседней деревне, пять километров от Старых Прудов. Ровная асфальтированная дорога пролегала через лес. Бесконечная череда сосен. Стас зевнул.
– Значит, в твоем доме что-то происходит… – Он зажал спичку губами и настроил зеркало заднего вида так, чтобы видеть Владу.
Тереза, сидящая на переднем кресле, толкнула его локтем.
– Вот поэтому я и не люблю слухи, – ответила Влада. – Я сказала Терезе: что-то происходит со мной. – Она отвернулась к окну.
Солнце пробивалось между гладких сосновых стволов и слепило глаза. Свет был настолько ярким, а тень настолько глубокой, что их ежемгновенное чередование явно ощущалось даже с закрытыми глазами. Как в детстве, когда, катаясь с Марком на велосипедах, она могла зажмуриться и развести руки, словно пытаясь обнять ветер… Влада тряхнула головой.
– Я долго думала, в чем причина моих галлюцинаций, а потом поняла. Любимая песня Илоны, тень в ее комнате, прикосновение Марка… Я просто считала, что могу справиться с чем угодно, даже с одиночеством. Я не хотела признавать, насколько все плохо – и тогда за дело взялось подсознание. Оно подарило мне то, в чем я нуждалась больше всего: ощущение близких людей, – Влада перевела взгляд на отражение Стаса. – Знаю, это ненормально. Поэтому мы и едем в церковь: мне нужно почувствовать под ногами почву. Мне нужно немного Бога.
Тереза молчала, опустив голову.
Стас задумчиво смотрел вперед.
– Немного Бога, тебе, конечно, не помешает. – Он долго жевал спичку, потом выбросил ее в окно. – Только твой дом – не простой. Ты знаешь, что Сима умерла не от рака?
Тереза ахнула. Влада метнула в Стаса гневный взгляд.
– Она и в самом деле была смертельно больна, но умерла, покончив жизнь самоубийством, – продолжил Стас. – Я видел это. Своими глазами. Сима приняла на крыльце какого-то мужчину (высокий, седой, курил, не переставая), передала ему ключ от Дачи, а потом выпила полбанки таблеток. Она боялась, что может умереть прямо в доме, и тогда войти в него смог бы любой. А Сима не хотела впускать туда никого, кроме тебя.
Влада побледнела.
– Почему ты не остановил ее? – едва слышно спросила она.
– Может, у Симы было не все в порядке с головой? – встряла Тереза.
– Почему ты не остановил ее? – Влада повысила голос.
– Как раз с головой у нее все было в порядке, – ответил Стас. – Сима все продумала до мелочей. Продумала и осуществила, несмотря на убивающую ее болезнь.
– Почему ты не остановил ее?! – выкрикнула Влада и со всей силы ударила кулаком по спинке водительского сидения. – Ты видел, что она жменями пьет таблетки – и ничего не сделал! Просто смотрел! Своими глазами!
Влада вцепилась в Стаса. Машина выпрыгнула на обочину, подскочила на камне и метнулась на встречную полосу. Стас ударил по тормозам, «Нива», взвизгнув, остановилась поперек дороги.
– Почему ты ничего не сделал?! – кричала Влада, пока Стас выволакивал ее из машины.
– Ты задаешь не те «почему»! – кричал он в ответ.
Злость придала силы. Влада успела отвесить пару тумаков, прежде чем затихла в стальной хватке Стаса.
– Не те «почему», Влада, – уже спокойно повторил он. – Лучше спроси, почему Сима не рассказала о смерти детей даже своей сестре, твоей маме? Почему она скрывала свою болезнь и отказалась от лечения? Почему она заплатила врачам, чтобы те дали заключение о смерти без вскрытия тел Илоны и Марка? – Он ослабил хватку. – А насчет твоего вопроса… Я просто не успел – вот и все. – Стас осторожно переместил руки Владе на плечи. Теперь это больше напоминало объятие, чем захват. – Я уже много всего узнал. И если ты пустишь меня в свой дом, я найду причину твоих галлюцинаций.
Влада опустилась на асфальт и прислонилась к раскаленному боку машины, Стас сел рядом. Ни ветерка. Солнце жгло кожу, в черной одежде было жарко, как в скафандре.
Влада развязала сползшую на плечи косынку и положила ее на колени.
– Ты не попадешь в мой дом, Стас, – сказала Влада. – Теперь уж точно.
Остаток пути они проехали молча. Мелькание сосен сопровождало их до самой церквушки, невысокой, голубой, с блестящими позолоченными куполами. Влада привстала, чтобы выйти из машины, – и снова опустилась на сиденье: недавний выплеск эмоций опустошил ее.
Стас протянул ей ладонь. Его взгляд был спокойный, понимающий, и у Влады возникло странное ощущение, словно эта сцена в лесу их сблизила. Влада молча приняла помощь, и, опираясь о руку Стаса, поднялись на крыльцо. Тереза, боясь потревожить шаткое перемирие, бесшумно шла следом.
В церкви оказалось полно народу. Старики и старухи преклонного возраста плотным полукругом стояли у алтаря, их ожидание было покорным и торжественным. Влада, Стас и Тереза остановились чуть позади.
Изнутри церковь казалась больше, чем снаружи. Высокий потолок украшали бело-голубые росписи. Солнце пробивалось сквозь витражи и разноцветными пятнами ложилось на дощатый пол. Возле икон светили лампады, повсюду горели свечи. Воздух был влажным и тяжелым.
С начала службы прошло не больше десяти минут, как Влада почувствовала легкое головокружение. Она пыталась отвлечься от монотонного голоса батюшки: рассматривала убранство церкви, переминалась с ноги на ногу, но ощущала, что теряет контроль над своим телом. Ей стало немного лучше, когда совершилось помазание. Кисточка, которой касались лица и рук, была похожа на кисточку Марка – только пахла вином. Церковная кисточка оставляла на коже бесцветные масляные разводы, капли щекотно стекали со лба на переносицу. Затем прихожане в один голос запели «Услышь меня, Боже, услышь меня, Владыко», и реальную картину заслонило воспоминание из детства.
Влада увидела себя и Марка. Они долго плутали на велосипедах по лестным дорогам, останавливаясь, чтобы поесть черники, пока не оказались возле церквушки, затерянной в соснах. Они вошли в церковь. Не сговариваясь, рухнули на колени и стали молиться друг за друга.
Воспоминание было настолько живым, что Владе на мгновение показалось, будто бы это и есть настоящая жизнь. Ей снова четырнадцать, пол под коленями шершавый и теплый, а на ладонях, сложенных в молитве, пятна черничного сока. Она украдкой смотрит на Марка, он молится искренне и отрешенно, солнце золотит его ресницы, а на ладонях такие же фиолетовые пятна…
Влада поняла, что вот-вот потеряет сознание. Отступив на шаг, она обернулась в поисках скамейки, но глаза, заполненные слезами, видели только мерцание свечей.
– Все хорошо, Илона, – прозвучал спокойный, почти родной голос, и кто-то взял ее ладонь в свою.
Влада повернула голову, чтобы рассмотреть незнакомца, но увидела лишь рукав светлой футболки, а потом перед глазами все поплыло, и она потеряла сознание.

* * *

Стефан должен был уйти. Он знал, что играл с огнем.
Ее веки дрогнули, еще секунда – и Влада увидит его, прямо перед собой. Стефан был сосредоточен до предела, он ощущал каждую мышцу своего тела, но не уходил, и от этого чувствовал высшую степень напряжения, болезненного и сладкого.
Чем больше он смотрел на эту спящую принцессу, тем больше она казалась Илоной. Прошлой ночью Влада доставила ему нескончаемое удовольствие: позволила любоваться собой, не спящей, долгие часы подряд: наблюдать, как она оглядывается, вслушивается, успокаивается, как дрожат ее ресницы, когда она борется со сном. Влада не замечала его в темноте, а он находился рядом и видел каждый миллиметр ее лица, пленяющего и решительного. Окажись ее лицо испуганным или встревоженным – это было бы плохим знаком. Ему нужна была именно такая девушка: бесстрашная. Настолько, что она провела ночь, ожидая встретить кого угодно, без защиты и без оружия. Она не боялась того, что скрывалось во тьме. Она не боялась тьмы. Значит, она не будет бояться его.
Дыхание Влады оставалось глубоким и ровным. Пока Стефан нес ее на руках, Влада открыла глаза всего на мгновение – и сразу же их закрыла. Наверное, ее успокоило то, что она увидела – небо, бесконечное, голубое.
Она очень устала. Двадцать лет – слишком мало для того, что ей приходится переживать. Но скоро кошмар закончится. Пройдет чуть больше месяца – и все изменится. Для него и для нее – ангела, посланного ему свыше. Стефан протянул руку, прикоснулся к волосам Влады, отступил к окну – и бросился прочь от Белой Дачи.
Он добрался до Огневки всего за пару минут. Сперва – знакомая дорога через лес, затем – подземный тоннель. У выхода из тоннеля его ждала Мария. Волосы разбросаны по открытым плечам, губы сжаты в узкую полосу, руки – на бедрах. В своем роскошном длинном платье насыщенно-зеленого цвета она была похожа на прекрасную, готовую к атаке змею.
– Ты был с Владой на виду у целой деревни? – ее глаза рассерженно блестели.
Из дома выбежал Антон – еще совсем юный парень, почти мальчик, худой, подвижный, с тонкой цыплячьей шеей. Он захлопнул люк и укрыл его квадратом искусственного газона.
– Вам еще нужна моя помощь? – спросил Антон у Стефана, при этом обменялся взглядами с Марией.
Стефан жестом попросил его уйти.
– Так вот, моя дорогая, я просто вынес ее из церкви на улицу. Все произошло очень быстро, никто не обратил на меня внимания… – Он подождал, пока Антон исчезнет из вида, потом указал на Марию и на угол дома, за которым скрылся парень. – Между вами что-то происходит?
– Я просто ищу себе того, кто мог бы по утрам затягивать мне корсет. – Мария улыбнулась. – Хочешь поучаствовать в конкурсе?
– У тебя есть Рыбак, – с легким раздражением ответил Стефан.
– Рыбак мне надоел!
Стефан молча обошел ее и поднялся на крыльцо. Мария не отставала ни на шаг.
– Давай вернемся к твоей выходке. Как теперь эта девица объяснит свое перемещение друзьям? И себе? – Мария преградила ему выход из ванной.
– Что-нибудь придумает, не сомневайся, – Стефан вымыл руки и промокнул их махровым полотенцем. – Влада очень убедительно врет сама себе. – Он проскользнул мимо Марии, легко задев ее плечом. – Решит, что у нее временная потеря памяти… или оно ходит во сне… или… Да какая разница. Это перемещение – далеко не самая странная вещь из тех, что с ней сейчас происходят.
– А если бы она проснулась за время вашего романтического путешествия? Что тогда? Бросил бы ее посреди дороги? – преследовала его Мария.
Стефан остановился. Обернулся.
– Прекрати.
Они молча буравили друг друга взглядами. Стефан – колючим и холодным, Мария – разгневанным и жгучим.
– Прости, – первой сдалась Мария и взяла Стефана под руку. – Вообще-то, я по другому вопросу.
Они зашли в кабинет, погруженный в полумрак. Стефан приблизился к окну и отвел штору – машинальные действия, которые он выполнял каждый раз, когда возвращался домой. Это стало своеобразной точкой отсчета: осмотреть улицу, почувствовать воздух – и запомнить. Теперь, если что-то изменится, он сразу обнаружит причину.
Сегодня улицы Огневки казались выжженной пустыней, пахло сухой травой и раскаленным булыжником. Все человеческие запахи были знакомыми, одного или двух не хватало. Значит, пока он отсутствовал, кто-то избавился от своей кормушки. Стефан поморщился. Нужно удостовериться, что все сделано чисто.
Он опустил взгляд на свою майку. Солнечный свет нарисовал на тонкой ткани желтый треугольник, он уже стал согревать кожу. Пятнадцать минут такого тепла – и на теле появится ожог.
– На ее снимках есть кое-что любопытное, – раздался голос Марии.
– И что же? – Стефан задернул занавеску.
Мария положила на стол фотографии и ткнула в одну из них пальцем.
– Ты.
Стефан опустился в глубокое кожаное кресло.
На снимке крупным планом была изображена Дача. Дом казался чуть размытым, в фокусе – передний план: сосновые иголки и березовые листья. За ветвями, в глубине, был виден силуэт, словно источающий слабый матовый свет. Силуэт, скорее, напоминал мутное пятно, но Стефан знал, что Влада поймала в объектив именно его. Стефан коснулся пальцем свечения.
– Странный эффект.
– И я сначала так подумала. – Мария выложила еще несколько фото, запечатлевших Дачу. Ракурсы были другими, но на каждом снимке Стефан распознавал себя.
Он откинулся на спинку кресла и стал снова изучать фото, одно за другим, потом высыпал на стол остальные снимки, потер пальцами лоб, еще раз перебрал фото и остановился на одном. Он всматривался в снимок так долго, что Мария, почувствовав неладное, закусила губу.
В комнате висела тяжелая тишина, она отвлекала, мешала думать. Стефан прошелся из угла в угол, затем остановился у окна и снова отвел занавеску. Теперь его не интересовали ни звуки, ни запахи. Он вглядывался вдаль, легонько постукивая краешком снимка по губам, и пытался найти другое объяснение тому, что обнаружил. Но другого объяснения не было.
– Влада «видит» меня. – Стефан бросил снимок на стол.
На фото был изображен фрагмент редкого леса возле самой Дачи. В момент снимка солнце еще не зашло за тучи, сосны отбрасывали густые короткие тени. У одного из стволов теней было две: за деревом скрывался Стефан. Значит, Влада каким-то невероятным образом почувствовала семаргла, даже через преграду.
– Она «видит» меня. – бесстрастно повторил Стефан. – Сама того не знает, но «видит».
Мария опустилась на кресло.
– Думаешь, Влада – Искатель?..
Стефан вынул из-под вороха снимков автопортрет Влады и попробовал взглянуть на нее по-другому, отстраненно, как если бы она не значила для него ничего. Могла ли эта юная девушка с глазами лани оказаться Искателем – невинным существом со смертельным потенциалом, мышью, способной убить слона? Возможно. Повлияет ли это на его планы? Ни в коем случае.
– Давай посмотрим на факты. – Стефан присел на край стола. – Она ничего не боится – раз. Она чувствует мое присутствие – два. Она каким-то чудом оказалась в Огневке, вернее, что-то привело ее сюда, всего через пару дней после приезда – три. Я присутствую на всех ее снимках – четыре. Так что Влада не просто Искатель. Она очень сильный Искатель, – в глазах Стефана больше не было ни задумчивости, ни беспокойства – только азарт. – Вот и ответ на вопрос Рыбака, кто так дорого заплатил за ее фото.
– Охотники. – Мария царапнула ногтями кожаный подлокотник. Она сидела на самом краешке кресла, напряженная, как прутик антенны. – Твой план становится слишком опасным.
– У меня еще есть время, моя дорогая, – чуть лениво произнес Стефан. – Охотники ничего не знают наверняка, а значит, будут присматриваться, медлить. Они осторожные, как дикие кошки.
– И стремительные, как дикие кошки. Охотники…
Стефан остановил ее снисходительным взглядом.
– Охотники – просто люди. Если они ошибутся и убьют человека, они будут наказаны другими людьми.
– А если ошибешься ты и вместо охотника убьешь обычного человека… – Мария осеклась.
Они оба знали, чем может обернуться такая ошибка.
– Значит, это будет весьма увлекательная игра, – ответил Стефан, поглаживая медальон.

Глава 6
Вечеринка

Свет фонарей дрогнул и разгорелся в полную силу, обозначив широкую линию главной улицы Огневки. Он играл на стеклах коттеджей, украшенных гирляндами огней, крышах лимузинов, припаркованных у обочины длинной шеренгой, бутылках шампанского, которые грузчики ящиками вносили в белую виллу, формой напоминающую ракушку. На верхней створке ракушки звенели посудой официанты, завершая последние приготовления к вечеринке. Перед виллой журчали фонтаны с гипсовыми статуями древних богов. К фонтанам вела аллея фарфоровых ваз, заполненных цветами – их доставили всего пару часов назад. Стефан бросил взгляд на вазу с пионами, стоящую в стороне от остальных. Пионы были роскошные: крупные, с ладонь, и белые, как подвенечное платье. Он кивнул садовнику, обернулся – и улыбка исчезла с его губ. Водитель лимузина побледнел.
– Я хочу, чтобы ты понял, – выделяя каждое слово, произнес Стефан. – Если, она оступится и сломает каблук… Если ей не понравится твой взгляд… Если ты скажешь хоть одно неправильное слово… – Он перевел дыхание. – Тебе не жить.
– Я вас понял, господин, – отчеканил водитель.
Стефан поморщился.
– Лучше бы отправил семаргла, так надежнее, – заметила Мария.
Она стояла на мраморной лестнице, ведущей к террасе, и с легкой улыбкой наблюдала, как Стефан давал наставления. На ней было длинное бархатное платье рубинового цвета, одно из тех, что она отобрала для сегодняшнего вечера. Платье выделяло ее красивую белую шею, плечи и, мягко очерчивая фигуру, спадало до самой земли. Стефан отвлекся всего на секунду, потом снова перевел взгляд на водителя.
– Надежнее? Предлагаешь доверить семарглу налитую теплом, ошеломительно пахнущую девушку?
Мария сделала вид, что не услышала издевки.
– Можешь послать Михаила. Ему-то ты доверяешь.
– Сейчас я никому не доверяю.
Стефан обошел водителя по кругу. Седоусый мужчина вытянулся в струну, и, боясь моргнуть, смотрел прямо перед собой.
– Это не груз, – продолжил Стефан, не сводя с него глаз. – Это хрупкое, ранимое создание. Если ты превысишь скорость, если ты собьешься с маршрута…
– …то ему не жить. – Мария обняла Стефана сзади и уперлась подбородком ему в плечо. – Хватит, злюка. Он опоздает.
Стефан закрыл глаза и махнул водителю рукой. Тот юркнул в машину и тотчас же надавил на педаль газа. Еще несколько секунд – и «Крайслер» влился в череду лимузинов, выезжающих из Огневки. Большинство машин отправлялись на восток, к ближайшему аэропорту, и только одна – на запад, забирать девушку, которая на некоторое время стала для Стефана смыслом жизни.
– Во мне слишком много энергии, – произнес Стефан, наблюдая, как «Крайслер» выезжает за ворота. – Я не насыщался уже несколько суток, но моя энергия не ослабевает, она словно сжигает меня. Это невыносимо!
Мария разомкнула объятия и медленно переместила руки ему на плечи. Стефан все еще смотрел на исчезающие за воротами машины, когда горячее пальцы Марии отвели за ухо прядь его волос.
– Я помогу тебе… – прошептала она, и Стефан почувствовал легкое прикосновение ее губ к своей шее.
Он схватил Марию за запястье.
– С ума сошла?!
– Я хотела…
– На этот вечер оставь меня в покое, – процедил Стефан и, войдя в дом, захлопнул за собой дверь.

* * *

Как только лимузин миновал перелесок, Влада прильнула к окну. На фоне ночи Огневка сияла, как праздничный торт. Густо-синее, словно океан, небо бередили прожектора, по обеим сторонам поселка то и дело вспыхивали огни фейерверков. Влада заметила на стекле отражение своего восторженного лица и подумала, что похожа на Золушку, которая спешит на бал.
А всего несколько часов назад она всерьез собиралась отклонить приглашение. Недосыпание, галлюцинации, обморок – все это плохо вязалось с попыткой узнать правду о смерти Илоны и Марка. Но мысль о том, что рано или поздно ей все-таки придется вернуться в Огневку за сумочкой, одной, без приглашения, заставила поспешно взять маскирующий карандаш и начать замазывать синяки под глазами.
Огневка продолжала удивлять. На этот раз ворота оказались распахнуты: ни выпытывающей камеры, ни металлического голоса. Лимузин нырнул в цветочный тоннель – и вынырнул прямо перед огромной белой виллой, освещенной так ярко, словно ее опаливало знойное южное солнце. Водитель помог Владе выйти из машины и сразу исчез.
Влада поднялась на широкое крыльцо. Она уже проезжала здесь – и словно была впервые. Очертания зданий казались знакомыми, но все остальное изменилось. Иллюминация на домах, подсветка ступеней и дорожек, журчание фонтанов, смех, разговоры, музыка. Мужчины в смокингах, помогающие дамам в вечерних платьях выйти из лимузинов. Официанты, предлагающие шампанское. Парни и девушки, резвящиеся в бассейне.
Публика – сплошь привлекательные молодые люди, многим не дашь и тридцати. Некоторые из них выделялись особенно: мужчины и женщины с белой кожей и королевской осанкой – словно высеченные из мрамора. На их фоне даже самые длинноногие шоколадки и самые стильные мачо заметно тускнели. Была еще и третья, малочисленная, группа людей, на которых земное притяжение, казалось, действовало сильнее. В отличие от представителей первой группы, их бледность выглядела не аристократической, а, скорее, болезненной.
– Приветствую вас, Влада! – раздался позади мужской голос.
Влада обернулась. Преодолевая по две ступеньки за прыжок, к ней поднялся Рыбак. Он казался чуть уставшим и помятым, хотя его черные брюки и белая рубашка с замысловатой вышивкой были идеально выглажены. Такая же, как и на рубашке, вышивка украшала платок, скрывающий его шею.
– Ради Бога, простите за опоздание! – Рыбак коснулся платка, словно растирая ушибленное место, и, окинув гостью взглядом, добавил: – Ты ослепительна! Просто ослепительна!
Влада пропустила комплимент мимо ушей.
– Вы простыли? – она указала на платок. – У вас до сих пор перевязано горло.
– Ах, это… – Рыбак снова коснулся шеи. – Поранился, когда брился. Подруга отвлекла – и… – Он широко полоснул себя ребром ладони. Окажись в его руках бритва на самом деле, журналист бы мгновенно истек кровью. – Выглядит уродливо, – добавил он и отвернулся, чтобы подозвать официанта.
Высокий подтянутый брюнет с челкой, спадающей на лоб, и хитрым блеском в глазах, был представителем первой, аристократической, группы. Он возник словно из воздуха и, подавая бокал шампанского, улыбнулся Владе отнюдь не раболепной улыбкой.
Влада провела его взглядом.
– Этот парень не похож на прислугу. – Она сделала маленький глоток. Пузырьки защекотали губы.
– Он не прислуга. Это местные развлекаются. – Рыбак поправил платок и поспешно добавил: – Пойдемте, наш столик в конце террасы. Отличное место: подальше от колонок, поближе к фонтану.
Они поднялись на второй этаж. Между столиками, сервированными блюдами с фруктами и канапе, сновали официанты. Рыбак подвинул Владе кресло, а сам сел рядом. Он вел себя странно: перепрыгивал с «вы» на «ты», говорил, что взбредет в голову, внезапно замолкал. Живо помня их прошлую встречу, Влада не стремилась поддерживать разговор, она с интересом разглядывала публику.
Мимо прошли две пары (все – представители второй группы), их лица показались Владе знакомыми, одно она вспомнила секундой позже: девушка получила награду на последнем Берлинском кинофестивале.
Впереди заняли места двое «аристократов»: улыбчивый, наголо бритый мужчина и блондинка – та самая, на которую пару дней назад наехал «Москвич» Васи Тюрина. За столом справа расположилась необычная пара: «третьесортная» девушка, невысокая, худенькая, с большими серыми глазами, то ли боязливо, то ли с любовью жалась к «аристократу», заинтересованному только тем, что происходило на сцене.
Рыбак заметно нервничал. Он налегал на шампанское, затем в его руке появился бокал с коньяком. Когда несколько прожекторов одновременно направили свет на микрофон, Влада извинилась и вышла из-за стола. Она скользнула поближе к сцене, где расположился оркестр, и, завернув за живую изгородь, с облегчением выдохнула. Стоять здесь, возле перил, ей нравилось куда больше: сцена видна как на ладони, от фонтанов веет прохладой, и, самое главное, рядом нет Рыбака.
Хлынули аплодисменты, несколько человек встали, и Влада перевела взгляд на парня лет двадцати пяти, истинного «аристократа», которого выхватил из зала свет прожектора. Его волосы цвета нежного золота были стянуты в короткий хвост; одежда, вся белая – брюки, рубашка, смокинг – сидела идеально; золотые запонки сверкали при каждом движении руки.
Легко взбежав по ступенькам, парень подошел к микрофону.
– Это чудесная ночь! – произнес он голосом, который заставил сердце Влады биться сильнее.
Что-то было в его тембре знакомое, притягательное, задевающее за живое. Колонки усиливали впечатление: казалось, голос раздавался отовсюду, даже со звезд, гроздями свисающих над террасой.
Зал ответил веселым улюлюканьем и аплодисментами.
– Да, это чудесная ночь… – повторил парень и, закрыв глаза, сделал глубокий вдох. – Вы чувствуете ее аромат?!
Раздалось сразу несколько веселых выкриков, их тут же поглотила волна аплодисментов.
Влада вдохнула теплый воздух. Пахло цветами и родниковой водой.
– Я знаю толк в ароматах, – продолжил парень, когда радостный гул утих. – Поверьте, еще ни одна ночь в Огневке не пахла так божественно!
Зал взорвался. «Аристократы», выкрикивая что-то дружелюбное, аплодировали стоя. В их взглядах и жестах было столько огня, словно они прожигали свою последнюю ночь.
Влада смотрела на их счастливые лица, не до конца понимая, что вызывало такой бурный восторг, но ощущала, как этот огонь начинает передаваться и ей.
– Я посвящаю эту песню той, что источает аромат, способный свести с ума, – добавил золотоволосый парень.
– Познакомь меня с ней, Стефан! – донеслось из середины зала.
Влада отыскала выскочку, им оказался жгучеволосый официант, который подавал ей шампанское.
– С удовольствием, Карл, – улыбаясь, ответил Стефан. – Если твоя смелость не исчезнет, когда я спущусь со сцены. – Снова раздались хохот и аплодисменты, их тотчас же поглотила музыка.
Влада все еще зачарованно смотрела на сцену, когда осознала, что именно играет оркестр. Совпадение было настолько шокирующим, что она непроизвольно оглянулась, ожидая, что сверкающая вилла может вот-вот превратиться в предрассветную спальню Марка. Но ничего не изменилось даже тогда, когда голос, безумно похожий на тот, что она слышала на Белой Даче, запел «Strangers in the night…» Почувствовав легкое головокружение, Влада оперлась о перила. Песня на мгновение оборвалась – и зазвучала снова.
Влада подняла голову. Стефан стоял у края сцены (в одной руке – микрофон, другая – в кармане) и пел, глядя ей в глаза. Его взгляд, открытый, пленительный, был ощутимей прикосновения. Он будто гладил ее по волосам, утешал, поддерживал, успокаивал. Не понимая, что происходит, Влада погружалась в этот взгляд до тех пор, пока не раздались аплодисменты, а потом свет погас, и Стефан исчез – словно погасил свет в ней самой. Влада пробежала взглядом по толпе. Стефана нигде не было.
Тем временем зазвучали взрывные барабанные ритмы, и над сценой поплыл большой стеклянный месяц. Он осветил десятки танцующих на помосте мужчин, одетых в черное. В их резких, страстных, хаотичных движениях улавливалась гипнотизирующая четкость.
Через несколько минут ритм сменился, сцену залил слепящий свет искусственного солнца, и мужчин в черном сменили женщины в белом. Их танец был мягче и спокойнее, но темп постепенно нарастал, пока по накалу не достиг предыдущего уровня. Тогда женщины и мужчины объединились в одном захватывающем танце. С каждой секундой они двигались все быстрее, и все быстрее сближались месяц и солнце. Когда небесные светила слились воедино, барабаны внезапно смолкли, свет погас, а потом зажегся снова и оказалось, что сцена, костюмы танцоров, декорации – все стало насыщенного огненно-красного цвета.
На пару секунд Огневка погрузилась в мертвую тишину, а затем последовал взрыв оваций.
Почувствовав чье-то присутствие, Влада обернулась – и уткнулась взглядом в золотой медальон с витиеватой гравировкой в виде буквы А, похожей на ту, что украшала ключ от Белой Дачи. Влада медленно подняла взгляд: белая шея, тонкие губы в полуулыбке, благородный нос – и глаза, по-кошачьи желтые, с причудливым вкраплением карего.
– Влада… – смакуя, произнес Стефан. – Вы искали меня.
Их разделяло расстояние не больше локтя, и, хотя вокруг было полно свободного места, Владе казалось, что они заперты в крошечной комнате. Близость Стефана обволакивала, ошарашивала, сбивала с толку. «Бежать отсюда!» – мелькнуло у нее в голове, но Влада не двинулась с места.
– Кажется, вы знали мою кузину, Илону, – ответила она. Голос прозвучал предательски робко.
– Я был частым гостем на ее вечеринках, – после долгой паузы ответил Стефан. – В нашем кругу Илону все любили, я – в том числе.
Было что-то настораживающее в его интонации, мимолетных жестах, взгляде. Скорее всего, он не врал, думала Влада, но ей казалось, что каждое действие Стефана имело скрытый смысл. Она непроизвольно коснулась горла, в котором застрял твердый комок. Стефан внимательно проследил за ее движением.
– Я ищу ее парня, – сказала Влада. – Говорят, он из Огневки – но это все, что мне известно.
Стефан покачал головой.
– Из Огневки? Не думаю. Я знал бы об этом. В любом случае я постараюсь тебе помочь.
Его обещание прозвучало так искренне, что Влада благодарно улыбнулась.
– Так ты познакомишь нас? – раздался насмешливый голос Карла. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, рукава – небрежно закатаны. Мнимый официант, широко улыбаясь, облокотился о плечо Стефана. – Впрочем, в этом нет нужды. Мое имя ты произнес со сцены, а ее… Ну, кто не знает Владу, наследницу Белой Дачи?
– Карл, исчезни, – миролюбиво попросил Стефан.
– Красивое колье, – улыбнулся официант и посмотрел на Стефана. Их взгляды встретились всего на мгновение, но Карл тотчас же убрал локоть с его плеча. – Просто невинная шутка, амиго! – Он галантно поцеловал Владе руку. – До скорой встречи, наследница!
Карл отправился к сцене, на которой уже стояли трое парней и девушка, одетые в народные костюмы, их головы украшали венки из полевых цветов. Двое парней заняли места у контрабаса и ударных, третий взял саксофон, девушка села за фортепиано, и воздух прорезал лихой рок-н-ролльный ритм. Несколько девчонок с визгом повскакивали с мест.
– Здесь слишком шумно, – Стефан подставил Владе локоть. – Пройдемся?
Впрочем, вопросительной интонация могла лишь показаться. Влада безропотно взяла его под руку.
Они спустились на улицу и пошли вдоль сияющих коттеджей. Музыка становилась все тише, журчащие фонтаны попадались все реже. Вскоре мимо прошла последняя пара, и Влада со Стефаном оказались перед пустынной улочкой. Иллюзию движения создавали только блики гирляндных огней, из всех звуков остались эхо музыки, шум шагов и стрекот сверчков.
– Так значит, ты знаешь толк в ароматах, – сказала Влада, чтобы заполнить бередящую душу паузу.
Стефан остановился и посмотрел на Владу. Расстояние между их лицами сократилось, и Влада непроизвольно сжала локоть Стефана.
– Я знаю об этом все, – ответил Стефан. – Например, что кожа брюнеток удерживает запах дольше, чем кожа блондинок. К сожалению. Что на человеческом теле есть места, которые хранят запахи лучше других. Например… – Стефан взял Владу за руку, – вот здесь, – он коснулся внутренней стороны локтевого сгиба. – И вот здесь, – он дотронулся до внутренней стороны ее запястья, потом отвел Владе за ухо прядь волос. – И под мочками ушей…
Влада замерла. Ей показалось, что вместе с волосами Стефан коснулся и ее сердца. Это прикосновение вызвало удивительное ощущение: смесь восторга и страха. Влада была уверена, что Стефан не причинит ей зла, но в то же время внутренний голос подсказывал: возможно, зло скрывается в нем самом.
– Запахи могут многое рассказать о человеке, – продолжил Стефан. – Какой запах тебе нравится?
Влада выдержала его взгляд.
– Моя мама обожает лаванду.
– Ей непросто приходится, верно?
– С чего ты взял? – смутилась Влада.
– Запах лаванды – сильный антидепрессант. – Стефан жестом предложил продолжить прогулку. – Впрочем, лечить может любой запах – если «привязать» его к приятному воспоминанию. Тогда при каждом вдохе в организме начнет возрастать выделение нейромедиаторов, антител и эндорфинов – гормонов радости, а когда человек счастлив, он практически здоров, – Стефан тряхнул головой. – Прости за эту лекцию. Когда речь заходит о запахах, мне сложно остановиться. Лучше, расскажи, что ты думаешь об Огневке?
– Необычное место, – теперь голос Влады звучал уверенно. – Однажды оно показалось мне неприступным, как тюрьма. Но сегодня… – Она задумалась, глядя на вспышки фейерверка, отраженные в черной воде ручья, потом подняла взгляд на Стефана. – Жители Огневки – кто они?
Стефан облокотился о каменные перила моста. В его прищуренных глазах мерцали любопытство и настороженность.
– Я знаю, что тебя не впечатлить словом «богатство». – Он указал на колье. – Но здесь живут безобразно богатые люди. Они съехались со всех уголков света, чтобы спрятаться от чужих глаз. Иногда они веселятся.
Влада также прислонилось к перилам, чуть касаясь рукой рукава его смокинга. Она больше не чувствовала обескураживающего магнетизма Стефана, скорее, от него исходило нежное притяжение, которое испытываешь, находясь рядом с близким человеком.
– А разве безобразно богатым людям не нравится прятаться где-нибудь на Мальдивах? – спросила Влада.
Стефан улыбнулся.
– Огневка – уникальный город. Тебе придется поверить мне на слово, но для своих жителей он безопаснее и комфортнее любого острова. Что же касается расположения… Человек, который построил этот город, хотел, чтобы он находился именно здесь.
Что-то проскользнуло в его глазах – боль? грусть? тревога? – но Влада не успела понять, что именно.
– Этот человек… ты? – спросила она.
Стефан не ответил. Он перевел взгляд на воду и, казалось, с головой окунулся в воспоминания.
От воды потянуло прохладой. Влада перебросила волосы за спину, подставляя плечи ветру, и вдруг заметила, как Стефан напрягся. Он стоял, словно окаменев, его застывший взгляд был устремлен на ее шею. По спине Влады пробежала волна мурашек: он смотрел так, будто увидел что-то ужасное: зияющую дыру, огромного мохнатого паука.
– Стефан, – осторожно позвала Влада.
Она ощупала шею.
Стефан отвел глаза.
– Прости… – Он дрожал. – Так бывает…
Влада попробовала коснуться его, но он отпрянул и, словно защищаясь, заслонил глаза рукой.
– Рыбак ждет тебя. – Стефан указал в сторону, откуда доносилась музыка, а сам стремительно пошел в другом направлении. Вскоре он исчез в темноте, и тотчас же оборвался звук его шагов – как будто темнота поглотила все, связанное с ним.
Недоумевая, Влада потрогала шею. Пятно плохо заживало и выглядело неважно, но не настолько же… Она еще немного постояла на мосту, надеясь, что Стефан вернется, а потом побрела к вилле, где все еще кипел праздник.
Обувь натерла ноги, Влада сняла босоножки и пошла по остывшему асфальту. Она снова была одна. Жизнь превратилась в заколдованный круг: что бы ни происходило, кто бы ни появлялся на пути – за следующим поворотом ожидало одиночество. И не важно, бродила ли Влада в потертых джинсах по пустынным проселочным дорогам или дефилировала на вечеринке в платье от кутюрье – она была одна. Все время – одна.
– Влада! – раздался взволнованный голос Рыбака.
Прежде чем взглянуть на журналиста, Влада надела босоножки и смахнула слезу. Все, теперь она снова королева.
– А я вас ищу! – воскликнул Толя, демонстрируя ее сумочку.
– Отлично, давай сюда, – холодно ответила Влада и протянула руку.
Если бы сейчас Рыбак начал играть в кошки-мышки, она бы хорошенько его ударила, но журналист сразу же отдал сумочку. Влада заглянула вовнутрь: фотографии, кошелек, документы – все на месте.
– Я провожу вас, – предложил журналист.
– Не стоит, – Влада направилась к парковке лимузинов.
Некоторое время Толя молча следовал за ней, потом схватил ее за локоть. Влада попыталась выдернуть руку, но Рыбак только усилил хватку.
– Помоги мне… – одними губами прошептал он, хотя вокруг не было ни души.
Влада не столько поняла, что он произнес, сколько прочитала в его взгляде.
– Помочь? – с сомнением переспросила она.
Просьба о помощи в его глазах сменилась отчаянием. Не произнося ни слова, Рыбак попытался развязать на шее платок, но руки не слушались. Тогда он медленно, словно до смерти опасаясь чего-то, стянул край платка, и Влада увидела десятки ожогов. Некоторые ранки почти зажили, но пара из них, ярко-красные, с бледными опухшими краями, казалось, появились всего несколько часов назад.
Влада в изумлении отступила. Рыбак качнулся к ней, но услышал за спиной недовольный женский окрик и тотчас же закрыл шею.
– Все в порядке, дорогая! Я просто слишком туго завязал платок! – наигранно весело прокричал он в ответ и, взяв Владу под руку, потащил ее к лимузину. – Приходи ко мне в гости, детка, иногда здесь бывает так скучно… – Он с трудом улыбнулся.
Влада села в лимузин. Рыбак склонился над ней.
– Ты обязана прийти, слышишь?! Я беру с тебя слово! – глухим голосом произнес он и захлопнул за Владой дверь.
Машина тронулась. Рыбак, словно завороженный, несколько секунд смотрел вслед, потом бросился за лимузином.
– Это очень важно, ты должна!.. – Он ударил кулаком в заднее стекло.
Влада обернулась – и от неожиданности вздрогнула, когда увидела возле Рыбака, внезапно побледневшего и обмякшего, ту самую длинноволосую брюнетку, которая в прошлый раз выгнала ее из Огневки. Красавица, хищная, неприступная, в шикарном платье рубинового цвета, держала Рыбака под руку, как будто не давала ему упасть. Она смотрела на Владу, пристально, не улыбаясь, до тех пор, пока лимузин не выехал за ворота.
Больше никакой Огневки, клялась себе Влада по дороге назад, к черту Белую Дачу. Забросить вещи в сумку, запереть дом – и вернуться… Ладно, ей некуда было возвращаться. Но всегда можно начать с чистого листа. На свете столько мест, где незнакомые женщины не смотрят так, словно мысленно разрезают ее на кусочки, а дома, даже самые старинные, не вызывают галлюцинаций. Так зачем доводить себя до сумасшествия, курсируя между Огневкой и Дачей? А пока Владе до смерти хотелось хотя бы сбросить напряжение и как следует выспаться. Большая порция Терезиной наливки и последующая ночевка у подруги должны были решить обе проблемы.
– Эй! – Влада постучала костяшкой пальца в окошко, отгораживающее водителя. – Мы меняем маршрут.
Сегодня Белая Дача переночует без нее.

* * *

То, что идея со сменой маршрута оказалось неудачной, Влада поняла, едва вышла из лимузина возле дома Терезы. Ходить по неосвещенной деревне в вечернем платье и туфлях – то еще удовольствие. Но это неудобство она могла предугадать – в отличие от другого: Тереза была не одна. Еще не открыв калитку, Влада заметила, как в одной из комнат зажегся свет и в окне, закрытом, но незашторенном, появились ее подруга и Стас. Тереза, смущенная, с опущенной головой, ходила по комнате, указывая на что-то, развешенное по стенам, а Стас, словно приклеенный, ходил за ней по пятам. Фотографии или картины – что бы то ни было – его совсем не интересовали. Он то поглаживал плечо Терезы, то трепал ее полураспущенную косу, то целовал в шею. Его намерения были более чем очевидны, но Тереза не уступала. В отличие от подруги, Стаса, похоже, нисколько не смущало присутствие в доме детей. Отойдя в темноту, подальше от калитки, Влада, прислонилась к забору и с любопытством наблюдала за происходящим. О настойчивости Стаса она знала не понаслышке. Как и о трепетном отношении Терезы к племяшкам. В данной ситуации она бы поставила на Терезу.
Но не успела Влада подумать об этом, как Тереза развернулась к Стасу лицом. Он тот час же притянул ее к себе. Даже на таком расстоянии Влада ощутила жар того поцелуя. Неудивительно, что Тереза забыла о принципах и стала отвечать ему не менее страстно. Она не остановилась даже, когда Стас запустил руку ей под просторную майку и стал мять то, что под ней находилось. Натыкаясь на стол, тумбочку, шкаф, сбрасывая на пол безделушки, которыми была уставлена мебель, любовники двинулись к кровати.
Вот сейчас точно пришло время сбежать. Но сцена, которую увидела Влада, была настолько зажигательной, что отозвалась внизу живота, и пальцы сами собой скользнули к трусикам. Пусть с ягодной наливкой не вышло, но этот способ снять напряжение тоже подходил.
Прикрыв глаза, одной рукой держась за штакетину забора, Влада начала медленно, очень нежно ласкать себя. И тотчас же возникли образы из сна о Марке. Вот он ложится рядом с ней на постель и тянет завязочки ее ночной сорочки. Его ладонь проскальзывает под ткань и касается к ее груди… А в следующее мгновение, уже в реальности, Влада закричала – но услышала только свое мычание: широкая ладонь крепко зажала ей рот. Влада попыталась убрать ладонь, но тут же оказалась прижата мужским телом к забору и чьи-то горячие пальцы уже поспешно и грубо задирали ей платье.
– …Или мне стоит спросить разрешения? – с сарказмом прошептал ей на ухо Стас.
Одной рукой Влада пыталась освободить зажатый рот, второй – обтянуть платье.
– Считай это платой за подглядывание, деточка…
Влада изловчилась и укусила Стаса за ладонь. Он прошипел что-то, но боль вытерпел. Его рука уже нащупала под ее трусиками самую чувствительную точку и теперь совершала круговые движения, заставляя тело Влады извиваться.
– А вот сейчас можешь кричать… – услышала она шепот Стаса и одновременно с этим – звук расстегивающейся ширинки и далекий стук оконных створок.
Распахнув окно, Тереза забралась на подоконник, наверное, стремясь охладить себя после пылких объятий отвергнутого любовника. Того самого, который, не найдя выхода своей страсти, уже раздвигал Владе ноги.
Когда Стас вошел в нее, Влада только глухо застонала, хотя ее рот больше не был зажат. Конечно, она не собиралась кричать, привлекая внимание подруги к тому, что творилось прямо у забора.
– Сильнее, – сквозь зубы потребовала она.
– Что?.. – не переставая двигаться в ней, переспросил Стас.
– Сильнее… И жестче… – простонала Влада.
Тогда Стас накрутил ее волосы на кулак, пальцами другой руки впился ей в бедро. Его движения стали быстрее, агрессивнее, словно он больше не играл с ней, а наказывал ее.
– Так тебе нравится? – приблизив Владу к себе за волосы, прорычал Стас.
Ответом ему стали сладкие судороги. Самого Стаса хватило еще не несколько секунд.
Влада опустилась на траву, теплую после жаркого дня.
Пахло стоячей водой. Легкий ветер гладил лицо, звезды смотрели пытливо и настороженно. Влада прикрыла глаза.
– Может, повторим как-нибудь? В том же духе? – спросил Стас, опускаясь на траву рядом с Владой. – А то мои подружки не очень любят… пожестче… – Он сорвал травинку и машинальным движением зажал ее губами.
– В следующий раз я убью тебя, – не открывая глаз, произнесла Влада.
– Да что ты! – усмехаясь, Стас положил руку ей на бедро – и тотчас же, вскрикнув, отдернул. На тыльной стороне ладони начал быстро набухать кровью порез.
Влада закрыла перочинный ножик и заложила его за резинку чулка.
– Если ты еще раз вытворишь такое – я убью тебя, – бесстрастным тоном повторила она и, одернув платье, побрела по направлению к Белой Даче.
Влада была так зла на себя, что не сразу заметила изменение в холле. Хлопнув дверью, она стала подниматься на второй этаж и, только пройдя несколько ступенек, медленно обернулась. На столике в большой фарфоровой вазе стоял пышный букет пионов. Она слышала его аромат даже с лестницы.
Не отрывая взгляда от букета, Влада подошла к столику и, затаив дыхание, протянула руку к лепесткам, покрытым росой. Настоящие живые цветы. Она вдыхала их запах, кончиками пальцев ощущала прохладу капель. Нет, это не было галлюцинацией – возможно, как и все остальное, увиденное на Белой Даче.
Влада присела на край стола и попыталась сосредоточиться. Она трижды осматривала дом. В последний раз – сразу после того, как увидела в зеркале тень. Окна и двери были заперты, в доме царила полная тишина. Если бы кто-то попытался выбраться наружу, она бы обязательно услышала. Значит, этот кто-то прятался в ее доме. Возможно, прячется и теперь. Но где? Что за тайная комната, которую она до сих пор не обнаружила.
Не переодеваясь, Влада принялась заново исследовать Дачу. Она вынимала книги с книжных полок, ощупывала шкафы изнутри, простукивала стены в поисках механизма, способного открыть потайную дверь – именно так герои фильмов обнаруживали скрытые ходы, ведущие в подземелье.
Подземелье! Влада чертыхнулась. Как же она могла забыть о месте, в котором они с Илоной и Марком на крови давали друг другу клятву в вечной дружбе.
Влада вернулась в холл, позволяя воспоминаниям руководить ею, как компасом. Это было давно, очень давно, еще до реставрации Дачи, но, кажется, когда-то в подвал вела та же лестница, что и на второй этаж. Значит, вход должен быть где-то рядом. Влада откинула ковер – и довольно отряхнула руки: она нашла дверь в подвал. Дверь поддалась легко. Из черной дыры повеяло ледяным холодом.
От волнения лоб покрылся испариной. Едва осознавая свои действия, Влада отыскала на кухне фонарь и, не медля ни секунды, стала спускаться по каменным ступеням винтовой лестницы. Время от времени она оборачивалась, словно опасаясь, что дверь за ней внезапно захлопнется. Свет фонаря выхватывал пятна ступеней и стен. Стук каблучков эхом заполнял пустое пространство.
Подвал остался такими же, как в воспоминаниях Влады: черный, холодный, сухой, с запахом пыли, но в конце спуска ее ждал сюрприз – металлическая дверь. Сердце застучало еще быстрее: в ее детстве двери здесь не было. Воображение тотчас же нарисовало маленькую уютно обставленную комнату, у стены – кровать, а на кровати сидит тот, ради безопасности которого Сима покончила жизнь самоубийством. Влада была так уверена в своей правоте, что, зайдя вовнутрь, не поверила глазам: помещение оказалось пустым. Холодное, мрачное место с голыми каменными стенами.
Влада опустилась на пол и, прислонясь к стене, попыталась понять, что делать дальше. Где-то она все-таки ошиблась. Незнакомец использовал либо более надежное место, чем подземелье, либо тайную дверь, ведущую за пределы дома. Ни того ни другого Влада отыскать не смогла.
И что делать дальше?
Не сдаваться!
И думать, думать…
Да, у нее не получилось найти, где живет этот таинственный человек, но, возможно, она сможет узнать, кто он такой. У Влады было соображение на этот счет. Слишком желанное, фантастическое – но не более фантастическое, чем букет цветов, внезапно возникший в запертом доме. Она поднялась в комнату Симы и набрала номер Терезы.
Влада осознавала, что стоило дождаться рассвета, всего пару часов – и все станет проще, но от мысли, что предположение может оказаться верным, ее знобило. Действовать нужно было немедленно.
Влада зажгла свет во всех комнатах, окна которых выходили на задний двор. Потом пошла во флигель за лопатами и ломом. Когда она притащила их к могилам, Тереза и Стас – которого, кстати, никто не звал, – уже ждали ее. Оба жевали соломинки. Влада мельком улыбнулась. Стас посмотрел на Терезу, выхватил у нее соломинку и отшвырнул подальше.
Влада воткнула лопаты в землю.
– Так что мы будем делать? – спросила Тереза.
– Что делать, что делать… – Стас почесал затылок. – Копать!
Света фонарика не хватало, чтобы помочь обоим, но вскоре из-за туч выглянула луна, и дело пошло быстрее. Стас копал, пожевывая травинку. Время от времени он мычал себе под нос веселую мелодию. Влада же работала со злым отрешением, лишь иногда оглядываясь то на горящие окна дома, то на надгробья соседних могил. Ее платье, лицо и волосы были перепачканы пылью. Тереза, испуганно-бледная, светила на яму, которую копала Влада, но то и дело прикладывала свободную руку к груди, где висел крестик, – и тогда пятно света сбивалось на комья сырой земли.
– Свет, – не поднимая головы, командовала Влада.
Тереза спохватывалась, поднимала фонарь и, прежде чем осветить яму, высвечивала сосредоточенное лицо подруги.
Когда Влада в очередной раз произнесла «свет», лопата Стаса ударила по чему-то твердому. Девушки переглянулись. Стас довольно хмыкнул и стал счищать землю с крышки гроба. Казалось, прошла вечность, прежде чем Стас подковырнул ломом крышку, и она хрустнула.
– Еще не поздно остановиться, – пролепетала Тереза, сжимая крестик.
Влада ответила ей пронизывающим взглядом.
Стас подковырнул крышку с другой стороны, поднажал на лом – и крышка, хрустнув, сдвинулась. Зажав нос платком, Стас поворошил острием лопаты содержимое.
– При жизни она была симпатичнее, – заключил он.
Тереза кинула фонарь в яму и бросилась в кусты, ее стошнило.
Зажимая нос, Влада подобрала фонарь и заглянула в гроб. Она увидела кусок материи, которая, вероятно, когда-то была платьем, и руку, вернее, кость, обтянутую чем-то омерзительным, похожим на куски сгнившего мяса.
– Не смей. Так. Говорить. О ней, – сражаясь с тошнотворной волной, произнесла Влада.
– Она не обидится, – опираясь о лопату, улыбнулся Стас. – А его будем вскрывать? – Он кивнул в сторону могилы Марка.
– Будем, – ответила Влада.
От напряжения и усталости ее колотило. Вырыть еще одну яму, открыть еще один гроб, еще раз заглянуть под крышку – даже мысль об этом казалась невыносимой, но пути назад не было. Пытаясь унять дрожь, Влада изо всех сил сжала лопату и вонзила ее в сухую землю. Измученная Тереза села рядом. Она удерживала фонарь обеими руками, ее губы шевелились в молитве.
Когда лопата снова ухнула о гроб, на востоке уже загорелась тонкая бледная полоса.
Стас подковырнул крышку.
– Дальше я сама, – сказала Влада.
– Нет уж. – Стас оперся о лом, как о трость. – Я должен увидеть это своими глазами.
– Это я должна увидеть своими глазами – больше никто, – Влада протянула руку. – Лом.
Стас не шевельнулся. Влада подошла к нему вплотную.
– Илоны тебе не достаточно?! – едва не срываясь на крик, спросила она. – Развороченных могил? Вскрытых гробов? – Влада указала на могилу Илоны. – Ты не увидишь Марка таким! Это не обсуждается! Или ты отходишь прямо сейчас, или мы закапываем могилу. – Она сжала лопату с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
Стас колебался. Потом отшвырнул лом и вылез из ямы.
Пытаясь не обращать внимания на оглушительное биение своего сердца, Влада поддела крышку ломом и отодвинула ее. Тереза отступила. Стас зажал нос. Не отрываясь, Влада смотрела на то, что лежало в гробу, и дрожь била ее так сильно, что звякали зубы. Потом она вернула крышку на место и стала засыпать могилу. Влада метала комья, подавляя истерику, но вскоре не выдержала: рухнула на колени и зарыдала. От спазмов, казалось, болела каждая клеточка.
Тереза помогла ей вылезти из могилы. Стас продолжил молча засыпать гроб.
Когда он завершил работу, Влада заставила друзей уйти, а сама, цепляясь за поручень, стояла на крыльце до тех пор, пока тишина не поглотила их голоса. Затем она поднялась к себе в спальню и встала у распахнутого окна. Оттуда не было видно могил, но Влада точно знала, где они находятся, как выглядят и что в них похоронено. Раньше она столько раз смотрела в это окно, но еще никогда вид из него не был таким жутким.
На первом этаже щелкнул выключатель, и прямоугольники света, падавшие на траву из кухонных окон, погасли. Влада не шелохнулась. Она глядела на темное пятно сада, за которым скрывались зарытые могилы, и слушала, как один за другим щелкают выключатели. Вскоре весь дом погрузился во тьму.
У входа в спальню скрипнула половица.
– Здравствуй, сестренка, – прозвучало со стороны двери.
– Здравствуй, Марк, – ответила Влада.

Глава 7
Марк

В тот знойный летний день, когда Влада познакомилась с Аркаевыми, ожидался ураган. Она вышла из автобуса и едва устояла на ногах: порывы ветра были внезапные и сильные.
Алексей и Сима подхватили ее под руки и повели к машине – большому черному джипу, такому блестящему, словно деревенская пыль не решалась его касаться. Хлопок двери – и Влада оказалась в просторном салоне, обитом светлой кожей. Было чуть прохладно, тихо играла музыка. После восьмичасовой поездки в автобусе Влада словно оказалась на другой планете.
Она впервые ехала на таком огромном автомобиле, ей впервые предстояло увидеть кузенов и впервые на ней была такая красивая одежда: недавно купленные на рынке темно-синие джинсы со стразами, новенькая футболка, желтая, с модными разрезами на рукавах, и золотистые босоножки, которые она до этого надела только один раз, на свой день рождения. От радости и волнения сверлило под ложечкой.
Всю дорогу домой ветер жестоко раскачивал деревья, казалось, еще чуть-чуть – и они рухнут. Когда машина подъехала к небольшому кирпичному дому, выкрашенному белой краской, ветер разгулялся настолько, что Алексей едва смог открыть ворота.
Дом хоть и находился в Старых Прудах, но отличался от деревенского – большой площадью, красивой городской мебелью – и запахами. Он пах свежей стружкой и духами. Влада даже представить не могла, что деревенский дом может пахнуть духами. Сверление под ложечкой превратилось в болезненное нытье.
Аромат исходил из маленькой комнаты, единственной, в которой было распахнуто окно. Когда Сима открыла дверь, сквозняк взметнул белые тюлевые занавески, а потом они опустились, явив, как фокусник из-под накидки, Илону. Она лежала на кровати, подпирая подбородок руками, и читала толстенный глянцевый журнал. Из огромных наушников доносились «Ночные снайперы».
– С приездом! – Илона, улыбаясь, сняла наушники.
На ней были короткие джинсовые шорты и розовая майка со шлейкой через плечо. На втором, оголенном, плече красовалась татуировка – маленькая разноцветная бабочка. Илона захлопнула журнал – и бабочка встрепенулась, словно собиралась взлететь. Влада не могла отвести от рисунка взгляд.
– Вы пообщайтесь, а я пойду накрывать на стол, – сказала Сима и скрылась на кухне.
Илона подошла к Владе. Сестры оказались похожего телосложения, обе блондинки, но отличались, как день и ночь. Илона была четырнадцатилетней девушкой с обложки, а Влада – девятилетней девочкой из жизни.
– Так, джинсы… – Илона жестом попросила сестру покрутиться. Та живо исполнила просьбу. – Джинсы для деревни сойдут, а вот майку мы поменяем. Но сначала я познакомлю тебя с Марком, он недалеко. – Илона приложила палец к губам и кивнула в сторону крыльца.
От ее «мы» сердце сладко сжалось, но Влада хорошо помнила наставления родителей.
– Надо спросить разрешения у тети, – шепотом запротестовала она.
– Хочешь стать моей сестрой – учись нарушать правила, – ответила Илона. – Так ты со мной?
Кончено, Влада была с ней.
Это было потрясающе – нарушать правила вместе с Илоной: пробиваться сквозь ветер, хватаясь за ее локоть; проскальзывать мимо веток, отведенных ее рукой; следовать за ней по пятам, не разбирая дороги, – хоть в лес, хоть на край света.
Они остановились перед двумя соснами с переплетенными стволами. Высоко над землей, почти у самых макушек деревьев, стояла хижина: большое, крепко сбитое сооружение из досок и веток. В нем было проделано круглое окошко (стекло заменял кусок целлофана), дверь закрывалась на самодельный, умело вырезанный засов.
Илона окликнула Марка, ответа не последовало.
– Ушел. – Она смерила взглядом лестницу, запрятанную в кустах. – Подождем у обрыва, и заодно проверим тебя на прочность.
По крутой тропинке они спустились к пруду. Ветер, притихший в лесу, на открытом месте разбушевался. Сосны качались и пронзительно скрипели, по воде бежала рябь, в воздухе носились иголки и песок.
Илона указала на длинную веревку с толстым узлом на конце, высоко свисающую над водой.
– Все просто. Ногами упираешься в узел, руками держишься за канат. Провисишь минуту – добро пожаловать в семейство Аркаевых.
Побледнев, Влада взглянула на летающую тарзанку.
– Я смогу.
Илона отыскала длинную ветку, с третьей попытки подцепила канат и отдала его сестре. Влада сделала глубокий вдох. Как же ей не нравилась эта затея, но разве она могла отказаться? Только не сейчас, когда от мечты ее отделял единственный прыжок. Со всей силы сжав канат, Влада ринулась вперед. У самого края она зажмурилась и, подпрыгнув, уперлась босоножками в узел.
Как только земля исчезла из-под ног, ошеломительный порыв ветра ударил в плечо. Владу хорошенько тряхнуло, повело в сторону, завертело. Казалось, она сама стала частью веревки, которую ветер с легкостью носил над водой. Волосы бились в лицо, сердце неистово колотилось, но, открыв глаза, Влада едва не захлебнулась от восторга. Она летала! Илона и овраг остались за спиной; впереди простиралась сверкающая вода.
Влада, смеясь, откинула голову: такой счастливой она не чувствовала себя даже во сне. А потом все изменилось: веревка внезапно потеряла напряжение и картинка перед глазами рванула вверх. Пролетев несколько секунд, Влада с головой ушла под воду.
Она умела плавать, но шок и ледяная вода сковали движение, потребовалось время, чтобы прийти в себя. Это было странное состояние. Влада, словно со стороны, наблюдала, как опускалась все ниже и ниже, и маленькое желтое солнце, мелькающее сквозь толщу воды, мутнело. Она не чувствовала страха, скорее любопытство: так что же дальше? Мысли о смерти не приходили ей в голову – главные герои не умирают в начале фильма.
Затем Влада опомнилась и стала отчаянно работать руками и ногами. Грудь разрывало желание сделать вдох, в глазах рябило, а до поверхности, казалось, плыть целую вечность… Как только ей удалось вынырнуть, какая-то неведомая сила подхватила и потащила к берегу. Влада упала на песок и стала шумно откашливаться. В голове гудело, зубы выбивали дробь, легкие болели так, словно в них впервые попал кислород, и Влада не сразу осознала, что кто-то придерживает ей волосы, спадающие на лицо.
– Ты без царя в голове! – услышала она над ухом отчаянный мальчишеский голос.
– Это чтобы тебя уравновешивать! – испуганно и вместе с тем обиженно прокричала Илона.
А потом Влада подняла голову и увидела Марка. Его мокрое загорелое лицо, спутанные темно каштановые волосы и зеленые глаза, в которых купалось солнце.
– Здравствуй, сестренка, – сказал он так, словно обращался к самому близкому человеку на свете.
– Здравствуй, Марк, – улыбаясь, прошептала Влада.
И теперь, на предрассветной Даче, измученная и потерянная, она услышала те же слова, тот же голос Марка, родной и заботливый, как и четырнадцать лет назад.
Разве такое могло происходить на самом деле? Влада уже играла в эту игру: пока она смотрела в окно, на серую лунную ночь, Марк оставался рядом – но стоило обернуться…
– Я думал, что больше никогда тебя не увижу, – прозвучал в тишине его голос.
Сердце сжалось так сильно, что Влада стиснула зубы, – и обернулась. Марк неподвижно стоял, прислонясь к дверному косяку, казалось, он даже не дышал, жизнь выдавали в нем только блестящие зрачки. Несомненно, это был Марк, и в то же время – не он. Осанка, телосложение, взгляд, черты лица – все изменилось. Влада понимала, что это – Марк, скорее интуитивно, как угадывала во сне знакомых людей.
– Подойди ко мне, – попросила она.
В ожидании ответа сердце болезненно сжалось.
Марк покачал головой, медленно, словно это действие давалось ему с трудом.
– Не сейчас.
Тогда Влада сама сделала шаг – и схватилась за спинку кровати. Бессонница, кошмары, усталость и боль – все нахлынуло разом. Как ей удавалось держаться до сих пор? Только благодаря надежде, бессмысленной и жестокой. Теперь все кончено. Марк мертв. Она – больна. А что вообще в ее жизни было реальностью? Огневка? Мартин? Развод родителей? Может, все это – тоже мозаика галлюцинаций?
– Тебе нужно поспать, – тихо сказал Марк, не двигаясь с места. – Когда ты проснешься – я буду рядом.
Подчиняясь его голосу, Влада легла на кровать. Комната перед глазами поплыла, веки стали опускаться сами собой. Влада спрятала ладони под подушку и тихо улыбнулась. Реальность или видение – в конечном счете, не так уж и важно знать ответ, если засыпаешь, глядя на Марка. Последнее, что она увидела перед сном, был его силуэт, высвеченный луной.
Ей снился снег, мягкий, невесомый. Влада бесконечно долго парила в этом белом месиве, каждой своей клеточкой ощущая присутствие Марка, – а потом сон оборвался.
Влада открыла глаза. Свежий вечерний ветер колыхал занавеску. Комнату наполняли первые сумерки. Они казались такими же теплыми и мягкими, как снег во сне.
Влада шевельнулась – мышцы отозвались ноющей болью. Стараясь не делать лишних движений, она вынула руку из-под одеяла и осторожно раскрыла ладонь. Мозоли выглядели безобразно, да к тому же саднили: Влада тихо ахнула и сжала пальцы. Теперь она достаточно отдохнула, чтобы определить, где пролегает грань между реальностью и фантазией. Изуродованная шея Рыбака, спуск в подземелье, вскрытие могил – все это происходило на самом деле. А Марк…
Она обернулась. Марк сидел на кресле у стены напротив. При свете произошедшие с ним изменения были очевидны. Черты его лица словно разгладились: исчезла маленькая горбинка на носу, скулы стали менее заметными, брови – идеально симметричными, а глаза более яркие, точь-в-точь, как цвет камня в кольце на его руке.
– Марк, – шепотом позвала Влада.
– Доброе утро, сестренка. – Марк сжал подлокотники, камень на его перстне вспыхнул и снова погас.
Влада села на край кровати. Она смотрела на Марка и не могла насмотреться. Марк жив. Она даже не молилась об этом чуде, потому что считала: такое не подвластно Богу. Но Марк жив!
– Сколько у нас есть времени? – спросила Влада, едва заставляя себя оставаться на месте: сильнее желания почувствовать Марка был только страх, что волшебство, вернувшее ей самого дорогого человека, развеется.
Марк улыбнулся.
– Много, очень много. И уж точно достаточно для того, чтобы принять душ, – его улыбка стала шире. – Сейчас из нас двоих именно ты выглядишь восставшей из могилы.
Влада рассмеялась, закрыв лицо грязными ладонями. Голос Марка, безмятежный, насмешливый, пусть сейчас и очень тихий, голос их общего детства, лучше любых слов говорил, что все плохое закончилось – но, подойдя к двери, она заметила, как Марк напрягся, когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов.
Взволнованная до дрожи, Влада стояла под душем, дожидаясь, когда пройдет озноб. Выключив воду, она прислушивалась, пытаясь определить, где находится Марк. И, хотя в доме не раздавалось ни одного звука, кроме редкого звона падающих с крана капель, она была уверена, что Марк ждет ее внизу – словно какой-то внутренний навигатор безошибочно указывал его месторасположение. Но, когда Влада спустилась на кухню, там ее ждала лишь чашка свежезаваренного кофе. Под блюдцем лежала записка: «Вернусь к полуночи. Марк».
Он действительно вернулся в полночь. Влада почувствовала его появление еще до того, как услышала шорох шагов на лестнице. Марк подошел к окну и отдернул занавеску. Свежий ветер мягко коснулся лица Влады.
Время до полуночи не было для нее простым. Влада хотела знать, зачем Марк инсценировал собственную смерть, как на самом деле погибла Илона и почему Сима покончила жизнь самоубийством. Она хотела понять, с какой стати Марк исчез, сказав всего пару слов после четырехлетнего молчания, почему не подпустил ее к себе, и, в конце концов, не стала ли Влада для него просто девушкой, которую Марк не имеет права выгнать из собственного дома. Она собиралась задать ему все эти вопросы, если нужно, потребовать ответов, но в ту полночь, глядя на его профиль, вычерченный лунным светом, Влада лишь жалела о том, что у нее под подушкой не припрятан фотоаппарат, способный запечатлеть одну из самых красивых картин, которую она когда-либо видела.
– Я знаю, у тебя много вопросов, но пока я не могу на них ответить, – прервал молчание Марк. Его голос стал увереннее и громче, чем утром.
– Я подожду! – поспешно ответила Влада.
Марк закрыл окно и задернул занавеску.
– Пойдем, мне нужно кое-что тебе показать, – сказал он.
Они шли по коридору в полной темноте. Марк двигался медленно, но не останавливался ни на мгновение, словно свет ему не был нужен вовсе, Влада едва за ним поспевала. Босиком, в легкой белой сорочке, она напоминала призрака.
– Если тебе понадобится помощь, когда меня не будет рядом, – сказал Марк, снимая стопку книг с библиотечной полки, – или тебе надобится помощь, чтобы защититься от меня…
Влада уже сделала возмущенный вдох, но Марк приложил палец к губам, затем нажал потайной рычаг – и часть книжного стеллажа отодвинулась, открыв металлический сейф высотой с Владу.
– Просто запомни код. – Он набрал комбинацию цифр – и открыл дверцу. Кроме стопок документов и пачек купюр на верхней полке в сейфе находилось ружье. – Оно заряжено. Тебе нужно лишь снять его с предохранителя. – Марк продемонстрировал, как это делается. – И нажать на курок.
Влада смотрела на черный блестящий ствол ружья, но из головы у нее не выходила комбинация цифр. Это была дата – день, когда они отправились ловить раков, а потом, под мостом… Влада подняла глаза на Марка – и снова наткнулась на его затяжной взгляд.
– В то лето все перевернулось вверх дном, – медленно приближаясь, произнес Марк. Его голос лишал воли, взгляд словно гипнотизировал. – С того самого мгновения, как я увидел тебя на подножке автобуса…
Теперь их лица были так близко, что у Влады заныло под ложечкой, – но это длилось всего несколько секунд, а затем Марк отвернулся.
В библиотеке повисла напряженная тишина. Лунный свет на стене пересекла тень летучей мыши, а потом долгое время ни движение, ни звук не нарушали мрачной атмосферы библиотеки.
Когда Марк повернулся снова, его лицо было бесстрастным.
– Спокойной ночи, Влада, – сказал он и вышел из комнаты.

* * *

В комнате было душно и темно, только полоса света, как луч кинопроектора, проникала сквозь щель в плотных черных шторах и разрезала пространство пополам. Стефану ничего не стоило переступить через луч солнца и менее чем через четверть часа оказаться возле Влады – там, где он хотел находиться больше всего. Полуденное солнце обожгло бы его кожу, как кипяток, но любая физическая боль проходит. Стефана сдерживало другое – мысль, пульсирующая в голове, затмевающая все остальные мысли и чувства, даже чувство невыносимого холода: сейчас его присутствие возле Влады означало только одно: ее смерть.
Даже в собственном доме, на расстоянии многих километров от Белой Дачи, Стефан едва мог с собой справиться. Стоило на мгновение потерять контроль, как перед ним возникал образ Влады, – когда она откидывала волосы, здесь, в Огневке, неосознанно демонстрируя ожог на шее, ожог, который оставил Стефан, – и в такие секунды его тело едва не разрывалось от жажды ее тепла. Вот и сейчас, едва ветер качнул шторы, он вспомнил пятно на нежной шее, почувствовал запах Влады, ощутил ритм ее сердцебиения – и под тяжестью воспоминаний, опустился на пол.
Как сквозь вату, он услышал шаги по лестнице. Гость был семарглом – его кожа не пахла, только одежда источала кислый запах лечебных трав и влажной земли. В отличие от своих братьев по крови, он шел не спеша, доверяя обонянию и слуху больше, чем зрению. Это был единственный семаргл, которого Стефан не мог выгнать вон – потому что был обязан ему всем, и в первую очередь своей второй жизнью.
Михаил вошел в комнату. Он задержался у двери, разглядывая Стефана, потом придвинул стул к самой полосе света.
– Стефан… – в его голосе прозвучала почти человеческая забота.
Михаил сел на стул и сложил руки в замок. Солнечный луч проходил у его ног, срезая края пыльных туфель.
Когда-то, несколько сотен лет назад, Михаил был слугой в одной зажиточной семье. Молодой хозяйке, Анне, нравилась его аккуратность, расторопность и желание быть полезным. Возможно, ей также нравились его каштановые, с легкой проседью, кудри и горящие, по-цыгански черные, глаза, которые он не опускал, даже когда кланялся. В любом случае она щедро ему платила и время от времени, когда мужа не было дома, позволяла обедать за своим столом. Но в большом доме много глаз и много языков. Однажды муж вернулся раньше обычного и, застав Михаила за господским столом, иссек его розгами, а потом привязал к столбу – прямо под окном жены. Михаил провисел на столбе пять дней, под проливными дождями и палящим солнцем. От смерти его спасали только короткие визиты сердобольной старухи-служанки, которая по поручению Анны каждую ночь приходила поить его и омывать раны. Но эти милости только продлевали агонию. К концу пятого дня мучения Михаила стали настолько невыносимыми, что он, едва шевеля высохшими губами, попросил старуху больше не беспокоиться о его судьбе. Тогда, вне себя от отчаяния, Анна согласилась на страшный поступок.
Михаил так и не узнал, как она нашла семаргла. Придя в себя после мучительного перевоплощения, по сравнению с которым пытка солнцем перестала казаться пыткой, Михаил, дрожащий от нестерпимого внутреннего холода, бросился в дом и убил всех, кто там был: слуг, хозяина и саму Анну. Только часы спустя, придя в себя возле ее обгоревшего трупа, он понял, что произошло – и не смог себе этого простить. С тех пор в память об Анне он продолжал носить одежду слуги, чтобы помнить о своем месте в жизни. Следующие несколько веков Михаил посвятил поиску недавно перевоплощенных семарглов. Он помогал им выжить и принять свою новую сущность. Одним из таких семарглов стал Стефан.
– Мы оба знаем, что с тобой происходит. – Михаил подался вперед. Теперь он едва не касался пальцами солнечной полосы.
Стефан безучастно смотрел на его руки.
– Это она тебя прислала?
– Мария – единственное существо, которое заботится о тебе больше, чем я. Она – твое спасение.
– Ее забота становится навязчивой, а спасение мне может принести только тепло Влады… – Стефан встал на ноги и втянул ноздрями воздух. – Я схожу с ума?!
– Семарглы не сходят с ума.
– Тогда почему я чувствую в этой комнате ее запах?! – он царапнул ногтями по стене, в бетоне остались борозды.
– У тебя отличное обоняние, мой мальчик. Возможно, лучшее в нашем роду. Такой дар не дается просто так, – Михаил достал из кармана кусок фиолетовой ткани и бросил Стефану. – Наслаждайся.
Стефан мучительно застонал.
– Твоя проблема находится вот здесь, – Михаил постучал пальцем себе по виску. – А с твоим телом все в порядке: оно готово принять тепло – любое, не только Влады. Помнишь, как ты справился с этим в прошлый раз?
Стефан молчал.
– Стефан! – рявкнул Михаил – словно, как следует, тряхнул его за плечо. – Как ты справился с этим? – выделяя каждое слово, повторил он.
– Я перевоплотил Марка.
– Ты насытился им. – Михаил откинулся на спинку стула. – Переступил через свое отвращение, чтобы спасти жизнь брату Илоны. Значит, сможешь повторить это, чтобы спасти себя. – Он встал и вернул стул на место. – Клара тебе поможет. Просто закрой глаза – и насыть себя.
Михаил ушел, а Стефан остался сидеть, привыкая к запаху серой, как мышь, девушки, стоящей у двери. Когда солнечная полоса погасла, он схватил ее запястье и прижал к своим губам.
В первые секунды, казалось, стало легче, – даже теплее. Стефан встал и, прислушиваясь к себе, сделал несколько шагов. Но потом все его существо взбунтовалось против инородной субстанции, и он едва успел выйти из комнаты, как тело, чужое, непослушное, забилось в ознобе.
Стефан посмотрел на себя в зеркало – и с отвращением отвернулся.

Глава 8
Условие

Порядок, заведенный в день появления Марка, не нарушался неделю. Когда Влада просыпалась, Марк уже сидел в кресле. Он не выдавал себя ни единым шорохом, но его присутствие было ощутимей, чем солнечный свет, падающий на лицо. Они болтали о разных пустяках, потом Влада уходила принять душ, а Марк готовил кофе – и пропадал на целый день.
Влада заполняла свободное время чем попало: читала, гуляла, готовила, фотографировала – и ждала наступления ночи. Ночные разговоры с Марком длились дольше. В основном говорила Влада – о том, что скопилось у нее на душе, избегая лишь двух тем – Мартина и Марка. Она говорила до тех пор, пока наползающий сон не начинал путать воспоминания, а потом Марк желал ей спокойной ночи и уходил.
Время, отведенное для разговоров, с каждым днем увеличивалось, но его все равно катастрофически не хватало. Однажды, когда Марк в очередной раз пожелал спокойной ночи, вместо привычного прощания Влада ответила: «Мне нужно больше тебя». Марк задержался в дверях – и исчез в темноте.
На следующее утро Влада спустилась на кухню, как обычно после душа, в коротком красном халатике, вытирая мокрые волосы, и застала Марка у плиты. Он оглянулся – и отвел взгляд. Попытки и дальше переворачивать блинчики ни к чему не привели. Марк отложил лопатку и, опустив голову, оперся ладонями о край плиты.
– Если мы будем проводить больше времени вместе, нам нужно установить кое-какие правила. Это важно.
Улыбаясь от уха до уха, Влада макнула блинчик в ежевичное варенье.
– Одно я знаю: не приближаться.
Марк кивнул.
– Как минимум на несколько метров.
Влада закусила губу.
– Ты болен? Что-то серьезное? Поэтому ты так медленно двигаешься? И так тихо говоришь? И такой бледный? Это заразное? Я не боюсь…
Проигнорировав все вопросы, Марк продолжил переворачивать блинчики.
– Правило второе: не надевать открытые вещи. Правило третье: никому обо мне не рассказывать. Если ты нарушишь любое из них, твоя жизнь может превратиться в ад. А теперь, пожалуйста, переоденься.
Влада надела джинсы и темно-синюю футболку с длинным рукавом. Когда она снова появилась на кухне, Марк одобряюще кивнул и сел с противоположной стороны стола. Перед ним стояла тарелка с блинчиками и чашка кофе. Влада решила, что Марк ждет ее появления, чтобы начать завтрак, но он не съел и крошки.
В то утро Влада рассказала ему о Мартине. Она торопилась, перебивала саму себя, но после очередной дозы воспоминаний ей становилось легче. Марк просто слушал. Что бы ни происходило в его душе, это оставалось только там.
Часом позже в который раз зазвонил телефон, и Влада, впервые за неделю, решила поднять трубку. Звонкий голос Терезы прозвучал оглушительно резко.
– Когда спадет жара, приходи к перелеску, что у карьера. Стас организует прогулку на лошадях! – выпалила она и, не дожидаясь ответа, повесила трубку.
– Это хорошая идея, – раздалось сзади.
Марк стоял, опираясь о спинку кресла, и печали в его глазах было больше, чем радости.
– Я предпочла бы остаться.
– Брось, ты же обожаешь лошадей! – перебил ее Марк. – К тому же, я все равно собирался уходить.
Но он не ушел. Закрывая за собой ворота Белой Дачи, Влада, казалось, могла определить, где именно он стоял: в своей комнате, возле окна, и наблюдал за ней сквозь задернутые занавески.
Когда Влада пришла на место встречи, красное солнце уже закатилось за верхушки елей, на скошенное поле наползала сизая тень. Ни Терезы, ни Стаса не было видно, только у дороги паслись две лошади: черная, с рыжими пятнами, и серая, в яблоках. Влада погладила серую по жесткой белой гриве. Лошадь довольно фыркнула и ткнула гостью теплой мордой, а потом опустила голову – и Влада увидела две фигуры, стоящие у стога.
– Подруга! Как же мы долго не виделись! – без капли сожаления прокричала Тереза, отряхивая сено с желтого сарафана. Ее улыбка едва не вылезала за пределы лица.
– Дамы… – Стас шутливо поклонился девушкам, словно только что их встретил. Казалось, долгое отсутствие Влады ничуть его не тревожило.
Придя в себя после обморока в церкви, первое, что заметила Влада, было лицо Стаса, такое взволнованное, будто он больше не надеялся увидеть ее живой. А теперь, когда после раскопки могил Влада целую неделю не выходила на связь, Стас делал вид, что ему все равно. Впрочем, ему и в самом деле могло быть все равно. Попробуй пойми, что творится у него на душе. Легко запрыгнув на Милую, он безмятежно покусывал травинку, только время от времени бросал на Владу мимолетные цепкие взгляды.
– Сейчас будет весело, – предупредил он, наблюдая, как Тереза собирает в жмени подол длинного сарафана.
Тереза пыхтела, краснела, бледнела, потом изловчилась и, удобно подобрав подол, запихнула его за пояс. Стас протянул ей руку. Сверкнув белыми ногами, Тереза оказалась в седле.
– Боже, Боже, Боже… – твердила она, обнимая лошадь всем телом.
– Не слишком ли ты богохульная для верующей? – улыбаясь, шепнул Стас – и насторожился: лошади стали стричь ушами.
– Тише-тише… – Он похлопал Милую по крупу и огляделся.
Влада машинально повторила его движение.
Золотистые сосны, густой малинник, поле с горбиками стогов, убегающее к горизонту, – все казалось бесконечно умиротворенным, но лошади волновались: топтались на месте, били копытами, высоко запрокидывали головы.
– Давайте-ка спешимся, – поторопил Стас, но не успел стянуть Терезу, как лошади заржали и встали на дыбы.
Тереза рухнула на землю, подняв облако пыли, а Влада удержалась в седле.
Дальнейшие события происходили стремительно быстро. Стас в один прыжок оказался возле Серой, повис на поводьях, но лошадь этого словно не заметила. Она рванула к перелеску и с десяток метров протащила Стаса за собой, прежде чем он, налетев на сосну, отпустил поводья.
У Влады не было ни секунды, чтобы подумать о Терезе или Стасе: она вцепилась в гриву лошади и, пригибаясь, глядела вперед – туда, где за рядами сосен находился песчаный карьер, который раскопали во время реконструкции Белой дачи.
Череда деревьев оборвалась, теперь от карьера Владу отделяла только узкая полоса песка – до падения оставались секунды. И вдруг ей снова показалось, что время замедлило бег. Лошадь больше не скакала, а парила над землей, листья на ветру шевелились неправдоподобно медленно, словно картонные.
Тело не слушалось. Влада могла лишь наблюдать за тем, что происходит, но не участвовать, и она с убийственным любопытством смотрела, как лошадь заносит копыта над пропастью… А затем события понеслись с прежней скоростью: что-то выбило Владу из седла и, пролетев несколько метров, она упала на землю.
Влада неподвижно лежала на песке, но все еще ощущала себя верхом на лошади: в ушах звучало эхо надрывного ржания, кулаки сжимали пучки гривы.
– Влада, ты слышишь меня? – прозвучало над ухом.
Влада открыла глаза – и увидела лицо Марка. Ее голова лежала на его ладони.
– Ты в порядке? – спросил он, пытаясь найти ответ в ее глазах.
Влада улыбнулась и разжала кулаки, клочья гривы упали на траву.
– Марк…
– Ты в порядке? – повторил он.
– Марк… – Влада прочистила горло. – Ты касаешься меня… Так и знала, что твои опасения – чистой воды фикция.
Марк встал на ноги и оперся руками о колени. Его покачивало.
Влада все еще улыбалась, потом улыбка исчезла с ее лица.
– А как ты…
Она не успела задать вопрос: ее перебил вопль Терезы. Когда Влада снова повернулась к Марку, его уже не было.

* * *

«Не будем говорить об этом» – вот и все, что сказал Марк, придя в ее комнату перед сном, но теперь разговоры волновали Владу меньше всего. Марк касался ее – и воспоминание об этом было сильнее воспоминаний о мертвой лошади, кровавой ране Стаса и слезах Терезы. «Он может касаться меня», – думала Влада весь вечер, время от времени прикладывая ладонь к ноющему затылку.
На следующее утро Влада лишь улыбнулась Марку на его приветствие и сразу отправились в ванную. Приняла душ, накинула короткий красный халатик. От волнения и азарта громыхало сердце.
На кухне Влада села напротив Марка на барный стул и, положив ногу на ногу, взяла из плетеной корзины сочное наливное яблоко. Взвесила его в ладони – точно Ева из райского сада. Влада очистила яблоко, срезая по кругу тонкую красную полоску кожуры. Тщательно разрезала на тонкие дольки. Марк, не шевелясь, буравил ее взглядом.
– Думал испугать меня адом? – взяв дольку двумя пальцами, Влада откусила кусочек. – Я считала, ты умер, я смотрела в гроб, где должно было находиться твое тело, – так что я кое-что знаю об аде. – Она встала из-за стола. – Марк, мне же не нужно что-то из ряда вон выходящее. Я просто хочу ездить с тобой на велосипеде, воровать лилии, класть голову тебе на колени. Я просто хочу, чтобы все было как раньше!
– Влада. – Лицо Марка стало еще более бледным. – Как раньше, уже никогда не будет.
– Я не верю тебе. – Влада сделала шаг к нему.
– Не подходи, – прошептал Марк.
Под его пальцами хрустнули деревянные подлокотники. Влада вздрогнула, но не остановилась.
– Конечно, – она села на корточки возле Марка и прижалась щекой к его горячей руке. – Это просто маленькое исключение из твоих правил.
Марк выдернул руку и ушел из дома – прямо под дождь.
Его не было целый день, он не вернулся даже к полуночи. Влада заснула лишь на рассвете, каждой клеточкой ощущая одиночество пустого дома.

* * *

Когда она проснулась, Марк сидел на том же кресле, что и обычно; его взгляд был спокойным и холодным. Не проронив ни слова, Влада прошла в ванную. Она провела там почти час, потом надела короткий красный халатик и, выдохнув, распахнула дверь.
Марк ждал ее, прислонясь к противоположной стене. Он окинул Владу взглядом – и его губы дрогнули.
– Я не смогу остаться, если…
Влада не дала ему договорить: просто обняла его.
– Ты не понимаешь, что творишь… – с отчаянием ответил Марк и прижал Владу к себе в каком-то яростном, безысходном порыве. Глубоко вдохнул запах ее волос.
Сердце Влады заныло от странного ощущения: и тоски, и счастья одновременно.
– Я нарушила почти все твои правила – и ничего не случилось, – улыбаясь, она уткнулась носом в его майку.
Удивительно, но Марк ничем не пах, только его одежда хранила легкий сосновый аромат.
– Знаешь, что я думаю обо этом? – спросила Влада. – Возможно, когда-то мне действительно что-то угрожало, но не теперь. Просто ты – самый большой перестраховщик на свете.
Словно придя в себя, Марк резко разомкнул объятья и убрал ее руки со своей шеи.

* * *

На этот раз он не появлялся несколько дней, но по ночам Влада ощущала его присутствие. Марк подолгу стоял в черной глубине комнаты и уходил лишь на рассвете. Обычно он ничем себя не выдавал и скорее казался тенью, чем человеком, но иногда Влада чувствовала его прикосновение к своим волосам, и тогда призывала всю свою силу воли, чтобы не обернуться. Она знала: Марк пытался принять решение.
Три дня спустя, поздно вечером, Влада сидела на крыльце в кресле-качалке, ее плечи укутывал плед, на коленях лежал томик Набокова. Она читала до тех пор, пока буквы не стали сливаться, а потом захлопнула книгу.
Недавно прошел дождь, воздух был сырым и свежим. Небо по-прежнему затягивали синие тучи, только на западе горела тонкая полоса заката. Покачиваясь в кресле, Влада пыталась определить, где находится Марк. Долгое время у нее ничего не получалось, но, когда в сумерках ласточки смешались с летучими мышами, снова возникло ощущение легкого притяжения. Оно исходило из леса, с той стороны, где затухало солнце. Прошло совсем немного времени, прежде чем скрипнули металлические ворота.
Марк пересек подъездную площадку, легко взбежал на крыльцо – и Владе на мгновение показалось, что они вернулись в прошлое. Марк снова был мальчишкой из ее детства: пленительно свободным и решительным. К его телу липла промокшая майка, с волос стекала вода. Марк машинальным движением зачесал волосы назад и стал похож на обаятельного мафиози.
Улыбаясь, Влада встала с кресла. Марк остановился на последней ступеньке.
– Я пришел попрощаться, – сказал он.
Пол под ногами качнулся, и прежде чем Влада успела прийти в себя, Марк продолжил:
– Мое желание находиться рядом с тобой оказалось сильнее рассудка. Я должен был исчезнуть, но остался на Даче, рядом с тобой, хотя каждая секунда моего присутствия подвергала – и подвергает – тебя опасности. То, что до сих пор не произошло ничего непоправимого, – огромная удача.
Он попытался улыбнуться, и от этой прощальной улыбки у Влады защемило сердце.
– Ты не понимаешь… – Она подалась вперед. – Тебе не избавиться от меня. Я буду идти по твоим следам, буду искать тебя всю жизнь, что бы ни случилось. Я больше никогда от тебя не откажусь, слышишь?
Марк прикрыл глаза, словно устав объяснять очевидное, и Влада провела рукой по его волосам, мокрым и гладким. Плед упал, обнажив ее плечи.
– Я уже потеряла тебя дважды: когда ты перестал отвечать на мои письма и когда я узнала о твоей смерти, – шептала Влада, с удивлением и восторгом осознавая, что Марк больше не сопротивляется ее ласке. – Больше такого не повторится.
Тело Марка расслабилось, дыхание стало глубоким и спокойным, как у спящего человека. Словно зачарованный, он зарылся лицом в ее волосы.
– Я не смогу без тебя… – Влада обвила его шею руками – пусть он поймет, что все плохое закончилось, но Марк вдруг схватил ее за плечи и сжал с такой силой, что она вскрикнула от боли. Несколько секунд он смотрел на Владу, словно не понимая, кто перед ним, а потом бросился бежать. Секунды – и его поглотили сумерки.
Влада заперла дом изнутри и опустилась на пол. Сердце колотилось. Перед глазами стояло лицо Марка – через мгновение после того, как он отпустил ее плечи. Это лицо было ей незнакомо – измененное, страшное: черты заострились, глаза яростно блестели. Это тоже был ее Марк. Вернее, его темная половина – та, которую он пытался скрыть.
Что же могло настолько его изменить? Тайный эксперимент? Неизвестное заболевание? Любой из ответов был ужасен настолько, что Влада, закрыв лицо ладонями, застонала. Теперь стало ясно, по какой причине Сима отдалилась от родственников, кого она защищала, превратив Дачу в крепость, и почему Марк не рассказывал, что с ним происходит. Как можно рассказать о таком? И как можно жить, испытывая такое? Влада словно ощутила весь его страх, гнев и отчаяние – и волна этих чувств подняла ее на ноги.
Она пыталась определить, где находится Марк, но сосредоточиться не получалось. Вместо привычного притяжения она ощущала нечто, похожее на предчувствие. Ночь часто играет с ощущениями, только на этот раз ощущение беды было настолько сильным, что Влада с трудом поборола желание немедленно броситься за Марком. Она вернулась в дом и взяла ружье.
Светила яркая полная луна, от этого воздух казался серебристо-голубым. Где-то вдалеке ухали филины, ветер шевелил верхушки сосен, и капли недавнего дождя с шелестом опадали на мох. Влада промокла насквозь, от волнения и холода ее знобило.
Она двигалась все медленнее, все сильнее прижимая к себе ружье, а потом и вовсе остановилась. Тропинка убегала к автобусной остановке, а Марк находился в глубине леса – теперь она чувствовала это так же явно, как раньше. Идти в чащу, ночью, одной, было безумием даже для человека, лишенного страха, но повернуть назад – означало оставить Марка наедине с самим собой, раздавленным, разъяренным, способным на все.
Пока она принимала решение, луна спряталась за тучи, и лес погрузился во мрак.
Где-то поблизости хрустнула ветка. Влада замерла. Хруст повторился – и в темноте вспыхнули огоньки. Когда-то Алексей Аркаев рассказывал, что ночью глаза у волков светятся, но Влада даже не представляла, что когда-нибудь увидит это воочию. Она почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок, – и вскинула ружье. Медленно поворачиваясь по кругу, Влада насчитала двенадцать пар глаз.

* * *

Она была напряжена настолько, что, снова услышав треск веток, едва не нажала на курок. Волки разом повернули головы в сторону шума, потом, один за другим, огоньки глаз погасли – волки сбежали. Влада еще сильнее сжала ружье: вряд ли ее обрадует встреча с тем, что испугало волков.
Шум приближался. Он оборвался всего в десятке метров от Влады – и в воздухе промелькнула черная тень. Влада прицелилась (скорее для устрашения, чем для самообороны: она не успевала следить за мишенью), а потом внезапно все звуки стихли, и раздался голос Марка:
– Охотишься?
– Защищаюсь, – выдохнув, ответила Влада и опустила ружье.
Через мгновение Марк оказался с другой стороны. Владу коснулось лишь легкое дуновение ветра. Ошеломительно быстро.
– Мы сделаем вид, что ничего не произошло, – сказала она в темноту. – И ты вернешься домой.
Марк подошел ближе. Теперь его силуэт четко выделялся на фоне случайного лунного света.
– Влада, – в его голосе прозвучала усмешка. – И ты говоришь мне это? После всего, что узнала?
– Я ничего…
– Сима умерла из-за меня, – перебил ее Марк. – Я убил ее. В прямом смысле этого слова.
На некоторое время между ними повисла плотная тишина.
– Я никогда не поверю в это, – сказала Влада.
Марк схватил ее за локоть и потащил вглубь леса. Они остановились у поляны, в центре которой лежал лось; луна обливала светом его огромное влажное тело. Лось был еще жив, его бока часто и прерывисто вздымались, но большие черные глаза уже казались мертвыми.
Вот, что она испытала на Даче, когда пыталась отыскать Марка: ощущение обреченности, ускользающей жизни, подступающей смерти – смерти жестокой, бессмысленной и неотвратимой. Влада села на корточки, коснулась его шерсти, шершавой, пахнущей паленым – и тут же одернула руку. Вся туша была покрыта глубокими ожогами.
– Я убил Симу, – повторил Марк. – Как убил этого лося. Только ее я убивал медленно.
Тело Влады покрыли мурашки, но рассудок работал спокойно и холодно.
– И меня ждет то же самое? – Она встала. В ожидании ответа сердце метнулось к горлу.
– Несомненно.
Влада сжала ружье.
– Убьешь меня? – усмехнулся Марк.
Влада, не раздумывая, отшвырнула ружье. В следующую секунду Марк метнулся к ней, его стальная рука захватила ее сзади, вторая – откинула голову. Влада почувствовала, как молниеносно нагрелась кожа под его пальцами. Еще мгновение, и жжение станет невыносимым. Но мгновения перетекали в секунды, а жар не становился сильнее. Заключенная в тиски, Влада покорно дожидалась, когда монстр в его душе примет решение.
Потом Марк резко развернул ее к себе. Влада заставила себя посмотреть ему в глаза. Они пылали так ярко, словно в них отражался настоящий огонь.
– Ты никогда не была ближе к своей смерти, чем полминуты назад, – сказал он, и по тону его голоса Влада почувствовала, что прежний Марк возвращается.
– Но ты справился с собой. И тогда – в библиотеке, и сегодня – на крыльце, и сейчас, – прошептала она.
– Я могу убить тебя, – возразил Марк.
– Я собираюсь рискнуть.

Глава 9
Ночь на Ивана Купалу

Илона никогда не рассказывала о своем парне и на все вопросы, связанные с ним, отвечала одинаково: «Нет!» Он бандит? Он женат? Ты пригласишь его к нам на ужин? Ты можешь хотя бы назвать его имя? Ты влюблена в него? В последнем случае Илона явно лукавила. Марк не считал себя специалистом по женским тайнам, но подозревал, если блеск в глазах, потребность запираться в своей комнате, мания вести дневник, блуждающая улыбка и осторожность по отношению к чувствам других – если все эти признаки появились одновременно, значит, какой-то парень сумел достучаться до каменного сердца сестры.
Марк видел этого парня всего дважды. В первый раз – у могилы своего отца.
Похороны закончились. Сима вернулась в дом (после смерти Алексея она ослабла настолько, что едва держалась на ногах, диагноз «рак» ей поставили месяцем позже). А Марк с Илоной все еще не могли отойти от горки сырой земли, под которой покоился их отец.
Падал снег. Тяжелые хлопья опускались на их непокрытые головы, таяли, стекали за шиворот, но никто не обращал на это внимания. Брат и сестра, последние из рода Аркаевых, держась за руки, стояли у могилы, пока снег плотным слоем не укрыл землю. Тогда Илона встрепенулась, оглянулась, снова посмотрела на белый холмик, который теперь выделялся из пейзажа только припорошенными венками и крестом, а потом упала на колени и стала голыми руками счищать снег с могилы.
– Перестань, пойдем, – попросил Марк.
Но она только ответила:
– Возвращайся домой.
Илона всегда была такой: выплескивала чувства наружу. По крайней мере, от этого ей становилось легче, и Марк не собирался вмешиваться – ни раньше, ни тем более сейчас. Домой он не вернулся: отошел подальше, к малиннику, чтобы, если потребуется, оказаться рядом.
Илона долго очищала могилу, затем отряхнула венки, сбросила снежную шапку с креста – и прижалась к ледяной земле щекой. Марк уже шагнул вперед, чтобы поднять сестру, как заметил под яблонями чью-то фигуру. Парень – высокий блондин с молочным цветом лица – появился неожиданно, словно возник из воздуха, и, снимая на ходу пальто, направился к Илоне.
Он укутал ее, сел рядом и долго-долго гладил по голове, пока Илона не обняла его. И в этот момент Марк почувствовал странное чувство, как укол ревности: между Илоной и этим парнем было больше понимания, чем между братом и сестрой.
Во второй раз все выглядело иначе.
Лето. Ночь. Илона в свадебном платье. Марк видел в окно, как она возвращалась домой: словно маленькое разъяренное привидение. Парень казался полной ее противоположностью: черная одежда, лицо скрывал капюшон. Он шел за Илоной по пятам, хватал ее за руки, умолял о чем-то – только Илону бессмысленно умолять. Она взлетела на крыльцо и закрыла за собой дверь. Вернее, попыталась закрыть: парень ворвался в дом – и тогда Марк бросился на помощь.
Он попытался остановить Стефана, но получил удар в плечо – настолько сильный, что отлетел на несколько метров и до крови ударился головой о перила. Тогда он крикнул Симе, чтобы взяла ружье, и ринулся в спальню сестры.
Парень что-то яростно объяснял Илоне, но она отвечала только «нет», и каждый ответ еще больше распалял огонь в его глазах. Те глаза Марк запомнил хорошо: желтые, как у ящерицы, и яростные, как у безумного человека.
Затем парень схватил Илону, она стала вырываться – и Марк снова бросился в бой. На этот раз удар незнакомца оказался еще сильнее: Марка швырнуло к стене, перед глазами все расплылось и стало красным. Последним, что он запомнил, были крик Симы и сразу за ним – выстрел. Когда Марк пришел в себя, парень Илоны, это чудовище, уже высасывал из него жизнь.
При слове «чудовище» Влада поежилась. Марк считал, что теперь это определение относится и к нему – но большей нелепицы нельзя было и придумать. Тот Марк, который только что положил голову ей на колени, не мог быть монстром.
После стремительного возвращения домой и короткого горячего душа (унять озноб так и не удалось), Влада спустилась в библиотеку. Огонь в камине разбавлял темноту, отражался от витражных окон и зрачков чучела орла, парящего под потолком, словно живая птица. У камина стояло кресло, но Влада предпочла медвежью шкуру, лежащую рядом.
Марк ходил по комнате, то останавливаясь – когда память преподносила новую жуткую подробность, то ускоряя шаг – когда говорил о вещах, уже много раз передуманных и прожитых. И только после того, как долгая (и мучительная для них обоих) история о Невестиной ночи подошла к концу, он сел рядом с Владой и положил голову ей на колени. И вот Влада пропускает сквозь пальцы его волосы, гладкие и послушные, огонь бросает блики на их лица, и ей на ум приходит мысль, которую не стоит произносить вслух: такой Марк – несоизмеримо лучше, чем мертвый. И вдруг это слово – чудовище. Нет, даже после того, что она узнала, Марк не стал для нее чудовищем – и никогда не станет.
– Перевоплощение… это больно? – Влада снова запустила пальцы в его волосы, и Марк закрыл глаза от наслаждения.
– Насколько может быть больно, когда в тебя вливается раскаленный свинец, а твоим единственным наркозом является шок, – после длинной паузы ответил он и протянул руку к камину. Стало казаться, что огонь просачивается сквозь его пальцы.
– А что было после? – спросила Влада.
– После был ад. – Марк опустил руку. Он молчал так долго, что, казалось, забыл о вопросе.
Мягко освещенный интерьер библиотеки, уютное потрескивание дров, близость Марка – такая невероятная и пленительная – все это ушло на второй план, когда он продолжил:
– Я не помню, как Сима затащила меня в подвал, но, думаю, это спасло ей жизнь. После пытки огнем я вдруг почувствовал жуткий холод. Словно все внутри постепенно становилось льдом. При каждом движение лед ломался, вызывая невыносимую боль. И растопить его могло только человеческое тепло. Все мои органы чувств, все мысли и инстинкты были направлены только на то, чтобы унять этот холод. В первые дни твоя тетя не была для меня человеком – только сосудом, наполненным теплом. Каждый раз, когда Сима спускалась в подвал, я хотел насытиться ею так сильно, что не видел ее саму – только чувствовал пульсацию горячего воздуха.
– Но со временем тебе стало лучше. – Влада замерла в ожидании ответа, и Марк движением головы попросил и дальше гладить его волосы.
– Недели через две что-то внутри меня изменилось. Однажды я почувствовал себя как человек – а это значительно лучше, чем до безумия замерзший монстр. Я снова получил способность мыслить – и вместе с тем четкое представление, во что превратился. Это уже само по себе было пыткой, но худшее произошло значительно позже, когда Сима принесла мне очередной «ужин»: приблизила оголенную руку к прутьям дверного окошка. Часть руки была перемотана, часть – в ожогах, более-менее заживающих. Ожоги были и на шее, и на лице… Жуткое зрелище. Настолько, что при всей очевидности, до меня не сразу дошло: эти ожоги – моих рук дело. Даже не рук, а всего тела. Я растапливал свой лед ее теплом. Ее жизнью. И теперь мне нужно было сделать это снова – уже сознательно.
Влада плотнее закуталась в плед. Она даже представить не могла, что чувствовал Марк в тот момент, когда получил возможность выбора. Перед ним не стоял вопрос: убить, чтобы выжить. Перед ним стоял вопрос: убивать – чтобы выживать. Каждый день.
– Я думал, что мне подойдет тепло животных, но ничего не вышло. Голуби, кролики, коты – они просто превращались в обугленные куски. Тогда я решил, что лучший выход из всего этого – умереть самому, – угадал ее мысли Марк.
Только все оказалось не так просто. После нескольких недель сознательной голодовки Марк почувствовал, что к нему возвращается прежнее состояние: когда выбора уже нет. И когда Сима спустится в подвал очередной раз, он может испепелить ее – и даже не заметить этого. А Сима продолжала спускаться – по несколько раз на день. Она и не думала останавливаться. Тогда Марк сдался – и стал выцеживать тепло из ее и без того слабого, пораженного раком тела.
– То, что мы сейчас разговариваем с тобой, – это ее заслуга, – сказал Марк, глядя на огонь. – Не знаю, способна ли какая-либо мать сделать для своего родного ребенка то, что Сима сделала для меня, приемного.
Несмотря на явные достижения в самоконтроле, за три месяца он ни разу не попросил Симу выпустить его – но однажды она сделала это сама. Марк улыбнулся, вспоминая первый день своей второй, почти человеческой, жизни: он захлебывался от радости, просто сходил с ума. Снова лежать на своей кровати, сидеть за одним столом с Симой, смотреть любимые фильмы – каждое, когда-то заурядное, действие теперь казалось чудом.
Сначала Марк выходил из подвала лишь на несколько часов, но через полгода окончательно перебрался в свою спальню. Так началась его новая «нормальная» жизнь, в которой между разговорами и фильмами он безуспешно экспериментировал с теплом животных и все чаще помогал отойти на тот свет умирающим старикам, чтобы насколько возможно продлить жизнь Симе.
Через несколько месяцев Марк уже полностью обходился без ее тепла, но замедлить развитие рака это не могло. Когда Симе стало совсем плохо, она закрыла дверь, отдала ключ юристу и приняла таблетки. Убила себя, чтобы никто из посторонних не мог войти в дом. После этого Марку оставалось только ждать приезда Влады. И она приехала – всего через два дня. Еще некоторое время понадобилось, чтобы решиться и объявить о себе. К этому времени запасы тепла истощились, но несколько порций чужого тепла вернули его к жизни. К жизни рядом с Владой.

* * *

Это было потрясающее время: они словно убедили себя в том, что последних четырех лет не существовало – не было ни смертей, ни перевоплощения, ни отчаяния. Только иногда, по ночам, когда Марк исчезал, Влада внезапно просыпалась и потом еще долго смотрела в окно, дожидаясь рассвета. В эти часы она понимала, что ее ощущение спокойствия не имеет ничего общего с действительностью: ты меньше всего контролируешь ситуацию именно тогда, когда уверен, что делаешь это на все сто. Моя вымышленная жизнь, думала Влада, не надежнее карточного домика; чтобы ее разрушить, достаточного легкого колыхания воздуха. Но возвращался Марк, садился рядом с ней, она сворачивалась калачиком – так, чтобы касаться макушкой его руки, и сомнения исчезали, как поутру – кошмары.
Ночами, когда Марк уходил, Влада изнывала от одиночества. Но, оказалось, уходить, проводить впустую время, которое она могла провести с Марком, – не легче, чем оставаться. Еще во время прогулки на лошадях Влада обещала Терезе, что придет на праздник Ивана Купалы, который организовывал Стас, – и чем меньше времени оставалось до шестого июля, тем тоскливее становилось на душе. Марк не мог пойти вместе с ней: слишком многие знали его в лицо. А Влада должна была показаться на людях: уже почти месяц, как она не выбиралась в деревню, того и гляди снова поползут слухи.
Нытье под ложечкой усиливалось по мере приближения праздника, и перед самым уходом, уже повернув ключ в замке, Влада остановилась, так и не открыв дверь. Она не хотела прощаться с Марком, но сбегать, не прощаясь, тоже не хотела. Поэтому осталась стоять в густо-серых сумерках холла, нерешительно и неподвижно. А затем, вдруг ощутив, как близок Марк, представив его растерянное – такое же, как у нее – лицо, обернулась – и окунулась в магнетический взгляд. Тогда она шагнула к Марку, пропустила свои пальцы между его, и, ощутив сладкую, почти болезненную волну, уткнулась в его плечо. Марк прильнул губами к ее волосам. Словно сквозь сон, Влада слышала, как замедлилось, а затем остановилось тиканье часов на кухне – и из всех звуков осталось лишь оглушительное биение собственного сердца.
Марк сжал ее пальцы еще сильнее. Медленно Влада подняла лицо, и Марк, движимый взаимным притяжением, одной рукой прижал Владу к себе, другой – зарылся в ее волосы, склонился… но, когда до поцелуя оставалось мгновение, остановил себя.
Казалось, сменилось время суток, прежде чем в тишине снова возникло тиканье часов.
– Я скоро вернусь, – прошептала Влада.
Марк едва заметно кивнул и очень медленно опустил руки.
Влада ушла не оглядываясь. Она не хотела показывать свое лицо – глупое от сияющей радости. Марк был так близко к ней, ближе, чем когда-либо за все время их знакомства.
Дорога до деревни пролетела незаметно. Мальчишки, загорелые, босоногие, болтая и смеясь, катили шины, маленькие, от легковушек, и огромные, от грузовых машин. Поравнявшись с Владой, кто-то из малолеток затянул страшилку о Белой Даче, но его голос тотчас же утонул в гомоне приятелей.
Когда Влада подошла к дому Терезы, стало смеркаться. Мотыльки бились в тусклую электрическую лампочку, висевшую над крыльцом. С пруда долетал едва ощутимый запах дыма. В небе горел яркий белый месяц.
– Опаздываем! – вопила Тереза, гоняя по дому малышню.
Две девчонки с хохотом вылетели на улицу, потом показалась Тереза. Она короной закручивала на голове косу и через зажатые во рту шпильки пыталась унять племянников, которые с палками носились друг за другом по двору. На ней было длинное розовое платье с тонкими шлейками и глубоким декольте – настолько глубоким, что Влада невольно приковала к нему взгляд.
– Думаешь, слишком? – спросила Тереза и воткнула в волосы последнюю шпильку.
– Как раз во вкусе Стаса, – улыбнулась Влада.
Тереза приняла улыбку на свой счет, нахмурилась и отвесила легкий подзатыльник Павлику, который подбрасывал в воздух полные жмени сухой земли.
Они вышли на улицу и присоединились к толпе односельчан, идущих на праздник. Впереди шествовала стайка подростков, сзади подтягивались соседи, на ближайшей развилке к старопрудовцам присоединились гости из других деревень. Спустя четверть часа пестрый людской поток вылился на поляну. Празднование шло полным ходом: залихватски играл аккордеон, в кострах со свистом лопались шины, кто-то смеялся, кто-то дрался, кто-то пел.
Из толпы вынырнул Стас, взволнованный, веселый, краснощекий от огня. Он чмокнул Терезу, кивнул Владе, потормошил малышей и скрылся, подсказав место, откуда главный номер программы – поджигание высокого, с деревенскую хату, костра будет видно лучше всего. Влада с Терезой забрались по крутому склону к ивовым зарослям и, ожидая шоу, стали плести венки из полевых цветов.
– Только не выбрасывай, – Влада протянула венок семилетней Катюше. – После праздника бросишь его в воду. Если не утонет, значит, будешь жить со своим суженым долго и счастливо.
Глаза Кати расширились от мысли о том, что у нее может быть суженый, и Влада отвернулась, чтобы скрыть улыбку.
В полдвенадцатого под бойкие молодецкие крики Стас поджег гору колес. Пламя, треща, поползло вверх. Потом кто-то крикнул «начинается!», и малышня побежала туда, где готовилась прыгнуть через костер первая пара. Парень взял девушку за руку, и Влада едва заметно вздохнула: сколько же бесконечно долгих минут пройдет, прежде чем она вернется на Белую Дачу и сможет вот так же взять руку Марка, приблизиться к нему и снова замереть на божественно опасном расстоянии от его губ…
– Господи, как же с ним здорово целоваться! – простонала Тереза.
– С кем? – спросила Влада и почувствовала, как кровь приливает к щекам.
– С кем, с кем… Со Стасом, конечно, – Тереза подперла щеку рукой. Ее глаза были печальные и счастливые одновременно. – У него такие губы… Словно они нагрелись на солнце: горячие и в то же время жесткие. И нежные. Каждый раз смотрю на него, и у меня внутри все переворачивается. За что мне такое счастье, а, подружка?
Влада опустила глаза. Наверняка, ее щеки рдели, как угли в костре. И поделом. Еще в день приезда могла сдержаться, а не бросаться в объятия к первому встречному. А второго раза не то что Тереза – она сама себе простить не может. Знала же, что Стас – парень ее подруги, но уступила, поддалась… Потому что сама хотела. Потому что желание плоти оказалось сильнее морали. И кто она после этого?
Не успела Влада ответить на свой немой вопрос, как малыши схватили Терезу за руки и потащили участвовать в каком-то конкурсе. Минуту спустя появился Стас, усталый, довольный. Он машинальным движением подтянул колени полотняных штанов и сел рядом, почти касаясь Влады плечом.
– Все-таки есть что-то в этих деревенских праздниках, правда? – спросил он.
Влада протянула Стасу травинку.
– А сам-то не из деревенских?
– Не-е-т. – Стас улыбнулся и зажал травинку в уголке губ. – Я деревню не очень-то любил – пока сюда не попал. Витиеватая история. – Он пальцем нарисовал в воздухе спираль.
– Попал? – Влада взглянула на Стаса с любопытством.
– Ага. На спор, – нехотя продолжил он. – Хотел открыть ночной клуб, пошел к отцу за ссудой, а он сказал, что позволит мне руководить клубом, только если я научусь руководить стадом баранов. Вот такое у него было чувство юмора. – Стас взъерошил себе волосы на макушке и уставился на огонь. – Вообще-то, ему плевать на баранов, он лошадей обожал. Милая – его подарок.
Влада обхватила колени руками и украдкой стала рассматривать лицо Стаса, загорелое, упрямое, со следами копоти на щеках. Она все еще судила о нем по первому впечатлению – разгильдяй, ловелас, в грош не ставит чувства других людей – но сейчас ей показалось, что все не так просто. «Надо бы расспросить о нем, если, конечно, Тереза способна вспомнить о чем-нибудь, кроме его поцелуев», – подумала Влада и непроизвольно посмотрела на губы Стаса, которые, по описанию подруги, были горячими, как солнце.
– Ты решила, как поступить с Дачей? – спросил Стас – и оглянулся раньше, чем Влада успела отвести взгляд от его губ. Она замерла от неловкости.
Пауза затянулась. Некоторое время они смотрели друг на друга, а потом Стас наклонился к Владе – просто легкое движение, которое, возможно, ничего не значило, а возможно – значило очень много.
– Нет. – Влада резко отвернулась. – Я не решила, что делать с Дачей, – она вскочила и отряхнула юбку.
– Я что-то не так сказал?..
Но Влада уже сбегала со склона.
Она пробивалась к выходу, задевая людей, не обращая внимания на пьяные оклики, пока кто-то не схватил ее за локоть. Влада рассерженно обернулась – и застыла: перед ней стоял Марк. Пышный венок бросал тень на его глаза, но по едва заметному искривлению губ, напряженной позе, силе, с которой его рука сжимала ее локоть, Влада поняла: он в смятении.
– Если тебя кто-нибудь узнает… – в ужасе прошептала она, но Марк не дал ей договорить.
– Наверное, я слишком долго был твоим братом и слишком долго ждал, и даже перестал ждать, что когда-нибудь смогу просто любить тебя… – начал он, но запнулся, прижался лбом к ее лбу, потом снова поднял глаза, и Влада увидела в них отчаяние.
– Ты права, я просто был самым большим перестраховщиком в мире, – продолжил Марк и быстрее, чем Влада поняла, что для нее означало слово «был», припал к ее губам.
Потом Влада пыталась вспомнить, но так не вспомнила, как они оказались под старой раскидистой сосной, сколько времени провели в безнадежной попытке насытиться поцелуями друг друга, и успел ли заметить их кто-нибудь из ватаги подростков, полетевших в лес за цветком папоротника. Все, что осталось от тех часов – губы Марка, нежные и настойчивые; его руки, ласкающие ее плечи; ее руки, скользящие по его волосам. И среди всего этого счастья – венок Марка, тонущий в речке. Плохой знак.
Когда это было? Едва они покинули поляну? Вот колосья еще царапают лоб Влады во время поцелуя, а затем венок летит в реку – и тонет, почти сразу же. Марк даже не заметил этого, он что-то шептал ей, увлекая за собой, а Влада не сдержалась и обернулась. Тогда вид уходящего под воду венка забылся мгновенно, но теперь, когда туман в голове рассеялся, воспоминание об этом вспыхнуло снова, и Влада остановилась, чтобы стереть его поцелуем.
Когда они вернулись домой, небо на востоке уже стало светлеть.
Влада задернула занавески и стала переодеваться, с особым, сладким удовольствием избавляясь от одежды, в которой провела такую длинную и прекрасную ночь. Марк расстилал ее постель, но Влада была уверена: он не пропустил тот момент, когда она, словно случайно, замешкалась, прежде чем опустить ночную сорочку на обнаженную спину. Затем Влада залезла под одеяло. Марк сел рядом и поцеловал ее в уголок губ.
– Спокойной ночи, любимая, – сказал он.
Влада задержала его руку.
– И я люблю тебя, Марк.
Он улыбнулся в ответ, но его глаза по-прежнему оставались печальными. «Я разберусь с этим позже», – подумала Влада и провалилась в долгий глубокий сон без сновидений.

* * *

Стефан помнил, что вышел из дома глубокой ночью, а сейчас светало, но он не мог определить, сколько времени прошло между этими событиями. Минуты? Часы? Сутки?
Тепло Клары не смогло насытить Стефана – холод, казалось, стал невыносимым. Но еще большую боль Стефану причиняли ожившие воспоминания, настолько яркие, что ему с трудом удавалось отделить их от настоящего. Он видел Илону: ее локоны, стекающие с плеч, тонкие запястья с нежными голубыми прожилками, глаза, в которых отражалось его лицо. Он слышал ее смех, ощущал ее запах – который больше никогда не сможет вдохнуть – и от мысли об этом тело словно скручивалось в жгут.
Стефан должен был прекратить эту пытку. После долгих блужданий по лесу он прислонился к стволу сосны и заставил себя сосредоточиться на том, что происходило вокруг. Ему не нужно было зрение, чтобы увидеть, как орел садится на ветку ближайшего дуба, лиса пересекает поляну, а лось трется рогами о высохший ствол. На окраине леса, у пруда, две молодые пары разбивали палатки, в глуши перекрикивались женщины, собирающие ягоды, пастухи лениво погоняли коров. Вокруг Стефана было много тепла, океан теплого сока, но сейчас оно вызывало лишь отвращение. Стефан жаждал только определенного тепла – и никакого другого.
В палитре запахов что-то изменилось, и Стефан почувствовал легкое напряжение, которое испытывал каждый раз, когда что-то нарушало привычную картину. Сейчас «раздражителем» была девушка, очень молодая и очень испуганная. Девушка неестественно быстро двигалась прямо к Стефану, в ее движениях ощущалось что-то излишнее, тяжелое, несвойственное человеку. Стефан повернулся туда, откуда исходили запах и шум, и скрестил руки на груди.
Вскоре девушка показалась из-за кустов. Следом возникла Мария.
– Держи. – Она толкнула девушку так сильно, что та упала на колени.
– Что это? – сухо спросил Стефан и, отступив на шаг, скользнул взглядом по жертве. Длинные черные волосы, худые плечи, заплаканные глаза, серые, застывшие – словно под гипнозом.
– Тепло. – Мария елейно улыбнулась. – Ошивалась неподалеку, как раз кстати.
– Убери ее, – приказал Стефан.
– И не подумаю, – Мария спрятала улыбку. – До Невестиной ночи осталась всего неделя, а ты… Ты давно смотрел на себя в зеркало? Скоро станешь похожим на свою тень.
Сжав кулаки, Стефан отвернулся. Холод уродовал чувства, и обычное раздражение превратилось в навязчивую потребность схватить Марию, сломать ее, заткнуть кляпом рот и бросить в глубокий колодец – из которого он когда-то сам ее и достал, спасая от деревенщин, решивших сжечь семаргла.
– Не нравится? – изображая обиду, спросила Мария. – А девчонка как раз в твоем вкусе. Молодая. Красивая. Пахнет… М-м-м… – Она подождала и, не получив ответа, царапнула девушку по плечу.
Девушка вскрикнула, порезы на ее коже мгновенно наполнились кровью. Мария приложила палец к губам.
– Ш-ш-ш… Ты делаешь великое дело – возвращаешь к жизни лучшего из лучших.
«Не сломать – убить! Разорвать на куски!» – пронеслось в голове Стефана – и только тогда он понял, насколько близок к тому, чтобы претворить свои мысли в жизнь. Это было бы слишком даже дня него: потеря самоконтроля – шаг в пропасть.
Он должен был забыть, хотя бы на время, почему здесь оказалась Мария, забыть о девушке, спрятавшей измученное лицо в ладонях, о смерти Илоны, о холоде, о запахе Влады – обо всем, что причиняло ему боль. Он должен был перенаправить свою ярость в другое русло – и тотчас же понял, в какое именно.
– Зачем ты сделала это?! – Стефан обернулся.
– Чтобы ты вспомнил, как сладко… – попыталась ответить Мария, но Стефан не дал ей договорить.
– Я не о твоей ничтожной попытке влить в меня тепло, дорогая! – Он отшвырнул девушку с дороги и направился к Марии. – Я об убийстве. Убийстве, которое ты собиралась от меня скрыть. – Стефан наступал. – Скрыть! От меня!
– Я не понимаю… – пробормотала Мария, но не договорила: Стефан приблизился к ней вплотную.
– Повторяю в последний раз, – леденяще спокойным тоном произнес Стефан. – Зачем. Ты. Это. Сделала.
Мария сжалась.
– Столько лет уже прошло… И я не знала, что это ее отец! Для меня он был просто охотником!
Мария увидела, как изменилось лицо Стефана и, простонав, закрыла глаза.
– Ты не об Аркаеве…
Стефан взвыл, потом обхватил голову руками и прижался лбом к сосне. Он стоял так несколько долгих минут, и все это время висела такая тишина, словно вместе с ним замерла сама жизнь. Его привело в чувства лишь всхлипывание девушки.
– Давай повторим, – все еще прижимаясь лбом к дереву, сказал Стефан. – Ты питалась людьми в моем лесу. Ты убила отца моей невесты. И ты соврала мне об этом.
– Человек, один, в чаще… – Мария подняла руку, чтобы коснуться его волос, но так и не сделала этого. – Кормушки у нас еще не завелись. А мне было так холодно!
Стефан медленно обернулся. Он больше не чувствовал гнева – лишь пустоту. Словно перед ним снова разверзлась пропасть, только на сей раз падение обещало быть не стремительным, а плавным, как полет.
– Если бы ты не убила его, – Стефан едва заставлял себя говорить, – он не впустил бы меня в дом. Тогда Илона осталась бы жива…
Мария зло улыбнулась.
– В смерти Илоны моей вины нет.
Стефан окинул Марию бесстрастным взглядом, прошел мимо и остановился за ее спиной.
Рассвет медленно развивался над верхушками деревьев. Прозрачные, почти белые лучи солнца пробивались между сосен и падали на мох, сверкающий росой. Сколько раз в такие часы Стефан оставлял на Даче уснувшую Илону и отправлялся пешком в Юзефины. Легкие разрывались от пьянящего соснового запаха, по лицу скользило первое солнце, еще нежное, еще приятное, с губ не сходила улыбка. Он шел по влажному мху и чувствовал себя человеком. В такие моменты Стефану казалось, что в нем больше человеческого, чем было в той, прежней, жизни. А теперь, глядя на рассвет, он не ощущал ни трепета, ни восторга – ничего.
Мария права, никакие «если» не изменят сути: в гибели Илоны виновен только он. Виновен – и будет расплачиваться за это всю свою долгую жизнь. Но сейчас ему нужно взять себя в руки. Нельзя возвращаться к тому кошмару, из которого он едва себя вытащил.
Стефан подошел к девушке, все также неподвижно сидящей на земле. Она подняла глаза – и сразу же их опустила, от страха ее колотило. Стефан еще некоторое время размышлял, сколько проблем может доставить это невинное, но так многое услышавшее создание, потом перевел взгляд на свою подругу.
– А Рыбака ты зачем убила?
– Так вот в чем дело… – с досадой произнесла Мария, но сразу взяла себя в руки. – Вот видишь: даже мертвый он приносит мне неприятности! – ее голос снова стал уверенным и насмешливым: – Рыбак был ненадежен. Он не любил меня, а это очень усложняло дело. К тому же он пытался подать знак твоей девице.
– Она не девица, – огрызнулся Стефан.
– Бог мой! Стефан… – Мария провела ладонью по его щеке, снисходительно и мягко, как образумливают ребенка. – Ты любил Илону, я видела это, но Влада… У них нет ни капли родственной крови, они не похожи внешне, у них разные запахи. Невестина ночь ничего не изменит – ты и сам это знаешь.
Стефан грубо убрал ее руку от своего лица.
– Ну, почему слова какой-то старухи важнее того, что ты видишь своими глазами?! – взвизгнула Мария. – Да очнись же! Влада – не Илона! Она вообще – никто! Кукла, имитирующая покойницу!
Лицо Стефана исказилось, он размахнулся, но в последний момент сдержал себя.
– Ты… – опуская руку, произнес Стефан, – сейчас же уйдешь отсюда.
Безжалостный блеск в его глазах заставил Марию попятиться.
– Ты уйдешь из Огневки, а также – из моей жизни, – спокойным, пробирающим насквозь, голосом продолжил Стефан. – Потому что знаешь: в следующий раз я не остановлюсь.
Мария отступила еще на несколько шагов, развернулась и побежала. Стефан следил за ней взглядом, пока она не скрылась из вида, затем подошел к девушке и присел на корточки.
Ее плечо оказалось возле его рта, и сладкое предчувствие, которое Стефан не испытывал уже несколько недель, снова скрутило диафрагму.
– Как тебя зовут, девочка? – спросил он, наблюдая, как его голос успокаивает ее дрожь.
– Маша. – Девушка подняла глаза и на этот раз уже не опустила.
– Маша. Мария. – Стефан приподнял бровь. – Тебе нечего бояться, Мария.
Он обнял ее, сначала нежно, словно пытался согреть ее, а затем – изо всех сил. И разомкнул объятия только тогда, когда тело девушки превратилось в пепел.
Через два дня, глядя на свое отражение в зеркале, Стефан испытывал легкое недоумение от того, как провел последние недели. Тот семаргл, который сейчас смотрел на него, сильный, самоуверенный, бесстрашный, не имел ничего общего со своим двойником, воющим от боли в черной запертой комнате. Нет, это решительно был не он.
Стефан застегнул пуговицы шелковой рубашки цвета шампанского – предусмотрительно пропустив две верхние, заплел волосы в короткую косичку, сбрызнулся одеколоном – и улыбнулся своему отражению. Потом, присвистывая, спустился в гараж, несколько секунд выбирал между «Феррари» и «Ламборджини», остановился на первом варианте и сел в машину.

Глава 10
Четвертый сын

– Я знаю, почему в тебе нет страха, – сказал Марк, доливая Владе в бокал белого вина. – Потому что тебе нечего терять. – Он вытер уголком полотенца горлышко бутылки и вернул ее в ведерко со льдом.
Стоял чарующий летний вечер, темно-синий из-за наползших туч. Огни свечей, дрожащие на легком ветру, отражались от серебряных столовых приборов, преломлялись в хрустале, играли в глазах Марка. Его идея поужинать на лужайке перед домом изначально показалась Владе заманчивой, но он смог довести вечер до совершенства.
– Я знаю, как сильно тебе хочется окружить себя людьми, которых ты могла бы назвать друзьями. И у меня есть план. – Марк заговорщицки склонился над столом.
Между ними все еще оставались свечи, и тарелки, и бокалы – слишком много всего, но Влада не торопилась сокращать дистанцию: от уверенности, что это можно сделать в любое мгновение, без условностей, без боязни наткнуться на холодность, приятно щекотало под ложечкой.
– Давай, – продолжил Марк, – этот дом останется нашей летней резиденцией, а мы переедем в Питер и купим небольшую, но уютную квартиру с окном в мансарде, чтобы ночью можно было лежать на кровати и смотреть на звездное небо. Только представь: ты восстановишься в университете, у тебя появятся друзья, они станут приходить к нам в гости, и я очарую их – всех до единого. Ты даже начнешь немного ревновать меня к своим подругам, хотя прекрасно знаешь, что навсегда останешься моей единственной. – Он сделал паузу, и вспышка молнии осветила его взволнованное лицо. – Мы будет счастливы, по-настоящему счастливы, только одно будет тебя огорчать: мы не сможем завести собаку. – Марк улыбнулся, и Влада, больше не в силах находиться так далеко от него, поднялась стула.
Но не успела она сделать и шага, как громыхнул гром, брызнули большие теплые капли, и свечи, шипя, погасли. Марк с Владой бросились собирать посуду, но дождь стал таким сильным, что они, едва начав, оставили это занятие и побежали на крыльцо под навес.
На крыльце Влада обернулась. Небо разрезали ярко-белые зигзаги молний. В этих вспышках Влада увидела, как Марк вдруг спустился с последней ступени. Он откинул с лица мокрые пряди и протянул руку. Влада, не задумываясь, приняла приглашение.
Она уже успела забыть, какое это потрясающее чувство – подставлять лицо ливню, ей даже стало казаться, что так поступают только дети, но сегодня все правила рухнули. Она может стоять под дождем, спать под открытым небом, гулять босиком. Она может любить Марка и быть любимой Марком – что бы ни случилось.
Марк приложил ее руку к своему сердцу, и Влада услышала, как оно бьется, быстро и громко, а потом посмотрела Марку в глаза и поняла, что буря, бушующая у него внутри, во сто крат сильнее грозы.
Они одновременно потянулись друг к другу, их губы сомкнулись, сначала осторожно, потом – со всей страстью недавних влюбленных.
Между ними больше не оказалось преград. Теперь Влада и Марк были просто мужчиной и женщиной, жаждущими друг друга. То, о чем Влада мечтала с пятнадцати лет – сначала осторожно и трепетно, потом жарко и ярко – могло произойти прямо сейчас. Близость с единственным мужчиной, которого она любила больше самой себя, больше своей жизни. Близость с Марком. Никогда раньше Влада не испытывала такого неистового восторга – даже не представляла, что такое можно испытывать. Она закрыла глаза, полностью подчиняясь воле любимого человека, и почувствовала, как Марк взял ее на руки и поднялся по ступенькам в дом.
Больше в Марке не было страха. Его уверенность в себе и в то же время необходимость держать чувства под контролем, его неистовое желание, которое читалось во всем его облике, в каждой детали, заставляли Владу гореть. И этот огонь не был связан с новой сущностью Марка. Владе казалось, что теперь она сама может опалить.
Не включая света, Марк осторожно, бережно опустил ее на кровать и, не спуская с Влады помутневшего от желания взгляда, скинул штаны и рывком стянул с себя мокрую майку. Когда Влада попыталась сделать то же самое со своим вечерним платьем, Марк пресек эту попытку.
Даже от одного только взгляда на его идеальное обнаженное тело, исполосованное вспышками молний, Владе пришлось сжать ноги, чтобы хотя бы немного успокоить дразнящее до сладкой боли желание ощутить Марка в себе. Влада протянула к нему руку, но Марк, едва заметно покачав головой, перехватил ее ладонь, коротко поцеловал в запястье и опустил на подушку.
Да, касаться его сейчас, когда Марк находился на пределе своих возможностей самоконтроля, было очень глупо. И очень опасно. Они ступили на территорию, о которой почти ничего не знали. Как же хорошо, что Владе был неведом страх… А затем мысли оборвались – Марк развел ее колени по сторонам своих бедер. Закусив губу, Влада стала извиваться, инстинктивно пытаясь приблизиться к нему, но замерла, едва Марк начал медленно стягивать тонкую шлейку ее платья. Шифон тягуче сползал вниз, заставляя Владу невольно постанывать. Вот платье, слегка помедлив на затвердевшем, чувствительном, как обнаженная рана, соске, соскользнуло ниже, оголив грудь. Затем настал черед второй шлейки… Это была невыносимая, но такая желанная мука! Владе казалось, что она в полубреду. Лоб пылал. Пальцы с такой силой терзали края наволочки, словно хотели разорвать ее на клочки.
– Марк… – простонала Влада – но не смогла окончить фразу.
Он не делал ничего из того, что не делали до него другие мужчины. Но разница была в том, как он это делал…
Его пальцы касаются ее лица у виска, убирают со щеки влажную прядь, мягко надавливая, скользят по губам, подбородку, шее. Совершают круг возле груди, поглаживают соски, а затем устремляются вниз живота… В этих прикосновениях было столько нежности – и в то же время столько страсти, что казалось, будто сквозь кончики его пальцев проходит ток.
– Марк… – едва слышно повторила Влада, прикрыв глаза, – и выгнулась кошкой, когда почувствовала прикосновение его губ к своему самому сокровенному месту. Теперь ток легким покалыванием пронзал все ее тело, сосредотачиваясь там, где мягко и жадно, блуждал язык Марка.
Тело больше не слушалось ее, словно принадлежало другой женщине. Эта женщина не выполняла ни просьб, ни приказов. Она уже запустила руки в волосы Марка и творила с ними нечто похожее на то, что чуть ниже он творил своим языком.
– Марк… – Влада почувствовала, как в уголках глаз стали собираться горячие слезы. – Я хочу… тебя…
Больше его не пришлось уговаривать. Раздался треск ткани – и трусики Влады затерялись в темноте. Еще мгновение – и Марк, застонав, вошел в нее. В тот же миг, словно со стороны, Влада услышала свой крик наслаждения. Еще несколько сильных толчков – и в ее глубине, там, куда сейчас проник Марк, будто взорвался вулкан и горячая, сладостная лава – одна на двоих – наполнила ее тело до кончиков пальцев.
Следующие минуты – или часы – оказались стерты из памяти. Провал. Глубокая черная, но совсем не страшная пропасть. А потом в черноте вспышка молнии осветила лицо Марка, совсем близко возле лица Влады. Он все еще находился в ней. Опираясь на локоть, второй рукой Марк гладил ее волосы. Его глаза излучали как-то новый необычный свет, словно он вдруг стал намного старше. И счастливей.
– Как ты? – вполголоса спросил он.
Влада улыбнулась.
Марк шевельнул бедрами. Тело Влады сразу же отозвалось сотней звенящих иголочек наслаждения.
– Тогда я хочу еще, – с хищной улыбкой произнес Марк и заключил ее сосок в горячий овал своих губ.

* * *

Когда Влада проснулась, ее спальню уже заполнял ровный дневной свет. Окно было приоткрыто, легкий ветерок скользил по ее обнаженным плечам. Во всем теле ощущалась такая сладкая нега, что Влада не решилась потревожить ее, укутываясь в одеяло, только очень медленно повернула голову, чтобы увидеть Марка.
Он лежал рядом и смотрел на Владу, его глаза мерцали спокойно и мягко, как и кольцо на пальце. Марк улыбнулся. В ответ Влада расплылась в улыбке.
Нежное прикосновение шелка оживило воспоминания о ночи. Под ложечкой скользнула сладкая волна, и Влада непроизвольно потянулась к Марку, но он остановил ее.
– Не сейчас. Эта ночь забрала у меня слишком много сил, – Марк улыбнулся. – Ты не о том подумала. Мне потребовалось слишком много сил, чтобы не причинить тебе боли. Такой… – Он осторожно втянул воздух. – Горячей… Как ты чувствуешь себя?
– Отлично! – Влада сладко потянулась.
– Это лучший ответ из всех, что я мог услышать. Но это странно… Я опасался, что будет по-другому. Я был готов остановиться в любое мгновение – но это мгновение так и не настало. Тогда. Зато настало сейчас. Это очень странно, – задумчиво повторил он.
– Сейчас тебе сложно себя контролировать? – осторожно спросила Влада.
– Сейчас я даже не рискую к тебе прикоснуться, – Марк чуть приподнял ладонь, словно все-таки собирался это сделать, но потом опустил ее. – Я не предполагаю, я знаю наверняка, что мое прикосновение оставит след на твоей коже. И дело даже не во мне. Дело в тебе. Сейчас ты словно сама готова отдать свое тепло. Словно это ты контролируешь мой голод…
Влада пожала плечами.
– Я ничего такого не чувствую… Восстанавливайся побыстрее! – и сбежала принять душ.
Когда она вышла из ванной, Марк уже установил мольберт на крыльце перед яблоневым садом. Оттуда открывался изумительный вид: дорожка, выложенная плиткой, теперь темно-серой от влаги, каменный выступ, заросший мхом, бурый деревянный стол и под ним – опустошенная винная бутылка из темно-зеленого стекла. Все покрывали желто-зеленые яблоневые листья и нежные полосы утреннего солнца. Владе тотчас же захотелось запечатлеть эту картину, но она не стала возвращаться за фотоаппаратом, чтобы ни на секунду не выпустить из вида любимого человека, спокойно и вдохновенно водящего кисточкой по холсту. Влада обняла Марка сзади. Его картина в точности воспроизводила пейзаж, но словно была еще более живой.
– Это так красиво, – тихо сказала Влада. – Если бы я могла ощутить, что ты чувствуешь, когда создаешь такое…
Марк чуть покупал ее в лучистом взгляде, потом вложил кисточку ей в руку, и, не убирая ладони, провел полосу там, где на картине было обозначено облако. Влада закрыла глаза. Она ощущала, как масляная краска мягко расползается под кисточкой, как бережно, но твердо ведет ее руку Марк, и ей казалось, что она никогда не была такой счастливой.
– Я снова чувствую себя собой, Марк. Свободной и защищенной.
Рука Марка замерла. Влада открыла глаза.
– Что?..
Марк помакал кисточку в зеленый цвет.
– Ничего, любимая. – Он поцеловал Владу в висок. – У тебя есть на сегодня планы?
Влада потускнела.
– Я обещала Терезе проведать Стаса, в последние дни он сам не свой.
Она не видела Стаса больше трех недель, с ночи на Ивана Купалу, – и не испытывала никакого желания что-либо менять. Тереза, захваченная романом, тоже ее не беспокоила. Но вот уже четыре дня, как со Стасом что-то происходило. Он не хотел ни с кем разговаривать, никого к себе не подпускал, забросил своих овец и сутками пропадал в лесу. Влада понятия не имела, как ее присутствие поможет образумить Стаса, но после десяти звонков и угрозы Терезы прийти уговаривать ее лично, сдалась. Сегодня она идет к Стасу. Благо его может вообще не оказаться дома.
– Это тот самый Стас, который пытался поцеловать тебя у костра? – не прерывая рисования, спросил Марк.
– У тебя очень богатое воображение! – переигрывая, обиделась Влада и ретировалась в дом.
Она хотела избавиться от своего долга как можно быстрее, поэтому, наскоро позавтракав, сразу отправилась в деревню. Дом Стаса находился на отшибе – обычная деревянная хата. Хозяин умер лет пять назад, и дети с огромной радостью продали ее первому встречному. Несмотря на рассказ Стаса, дом не выглядел так, словно его новый хозяин собирается задержаться здесь надолго: краска давно выцвела, местами облезла, от ступеней откололись куски цемента, дверные петли заржавели, но двор был скошен и чисто убран, а на сарае блестел новый замок.
Влада поднялась на крыльцо и постучала. Ни шороха. Она постучала снова, подергала ручку двери и с легким сердцем вышла на улицу. Ее остановило только одно: а вдруг со Стасом и в самом деле что-то случилось? Вдруг это что-то связано с Белой Дачей? А значит – и с Марком, и с ней самой?
Жизнь с Марком, борьба с Марком, любовь Марка – долгое время Влада могла думать только об этом, но сейчас она вспомнила: Белая Дача была вовсе не любовным гнездышком, а местом, где гибли люди, и исчезали все, кто пытался узнать правду об этих смертях. Стас пытался.
Несмотря на духоту, Влада ощутила озноб и, не давая себе времени на размышление – а значит, на возможность переубедить себя, зашла с другой стороны дома. Одно из окон оказалось приоткрыто, и Влада, распахнув створки, залезла на подоконник. Прислушалась. Тишина. Тогда она отвела занавеску и заглянула вовнутрь. Небольшая комната со старым телевизором, видавшей виды кроватью, древним деревянным шкафом и домоткаными половиками – похоже, все осталось от прежних хозяев. Комната казалось нежилой – ни книг, ни одежды, ни разбросанных в спешке мелочей. Даже пахла она так, как пахнут старые покинутые деревенские избы.
Ощущение пустого дома успокоило Владу. Она спрыгнула на дощатый пол, выпрямилась – и застыла: перед ней, опираясь на охотничье ружье, стоял Стас. «Сам не свой» было очень мягким определением. Он казался жутким двойником себя прежнего: серое лицо с рыжеватой щетиной, черные круги под глазами, воспаленные глаза.
Влада сглотнула ком в горле.
– Выглядишь неважно. – Она инстинктивно оглянулась.
Стас смерил расстояние от нее до окна.
– Просто сегодня я не пользовался косметикой, – со злостью в голосе пошутил он.
Пауза была гнетущей.
– Я стучала… – Влада по ошибке махнула рукой в сторону окна.
Стас молчал.
– Тереза беспокоится, – постепенно приходя в себя, продолжила Влада.
– Тереза! – Стас закатил глаза. – Скажи Терезе, что пропала девушка, которую я люблю. Ты знаешь ее – Маша. Ты застукала нас у пруда. На следующий день я отправил ее домой, но она решила вернуться – сделать мне сюрприз. По словам водителя автобуса Маша вышла на остановке «Старые Пруды» четверо суток назад – и пропала. А это очень плохая примета – пропадать в здешних краях.
Влада оперлась о спинку кровати. Железные прутья пронзительно скрипнули.
– Чего ты молчишь? – с вызовом спросил Стас. – Что? Оказалось, я пудрил мозги твоей подружке? Это все, что тебя волнует?
– Я думаю… – Влада сделала глубокий вдох. – Я думаю, тебе стоит самому рассказать обо всем Терезе.
– И о тебе? – ехидно поинтересовался он.
Влада медлила долю секунды.
– И обо мне, – твердо произнесла она.
Стас сделал вид, что задумался.
– А знаешь… Пусть так и будет. Поехали, – и, видя нерешительность Влады, добавил: – Или оставишь ее одну в такой момент?
Нет, в такой момент Влада точно не хотела оставлять Терезу одну. Она покорно села в машину. «Нива» в считаные секунды выскочила на главную улицу. Замелькали дома, потом их сменило пшеничное поле.
– Тереза живет в другой стороне, – оглядываясь, сказала Влада.
– Я знаю, – ответил Стас и, нажав на кнопку, заблокировал двери.
В машине повисла мертвая тишина, лишь иногда, когда «Нива» переползала через глубокие лужи, раздавался надрывный гул мотора.
Влада вцепилась пальцами в края сиденья и смотрела на дворники, очищающие заляпанное грязью стекло. Ее тело было напряжено до предела, но разум оставался спокойным и ясным. Он говорил, что в кармане джинсов спрятан перочинный ножик, и ей хватит смелости, чтобы воспользоваться им, если придется. А еще он говорил, что сейчас, слава Богу, слишком жарко, на небе ни облачка, и Марк не ринется ее спасать – иначе кто-то из их троицы точно не доживет до конца дня.
Машина поплутала по лесу, прежде чем остановилась перед поваленными деревьями, едва не задев их капотом. Стас выключил мотор. Он долго смотрел на Владу взглядом животного, которое чувствует себя сильнее человека, а потом наклонился к ней – так близко, что царапнул щетиной ее подбородок, и достал из дверного кармана моток веревки.
– Руки! – скомандовал Стас. – Теперь мы сыграем в мою игру. Не бойся, приставать не буду. – Он мерзко хохотнул.
Влада побледнела, но не шелохнулась.
– Я сказал: руки!
Влада молчала. Она не хотела провоцировать нападение, но знала: когда Стас начнет – она будет готова.
– Ты же ничего не боишься, правда? – с издевкой спросил Стас.
– Тебя я точно не боюсь, – как можно спокойнее ответила Влада. Она уже открыла ножик. Лезвие приятно покалывало бедро.
– Не боишься меня. Не боишься ночевать в доме, полном призраков. Не боишься лошади, которая несется на тебя на полном скаку. Почему?
Влада сжала рукоятку ножа – это и будет ее ответ, но Стас вдруг расслабленно откинулся на спинку кресла.
– Потому что ты – человек, которого Бог лишил страха, чтобы он боролся со злом. – Стас посмотрел на нее снова, и теперь в его глазах не было ни злости, ни ненависти. – Ты – Искатель, Влада.
Влада ошарашенно молчала.
– Пойдем, я расскажу тебе все, что знаю об этом. И прости меня за этот спектакль. – Стас указал на веревку. – Я должен был убедиться.
На ватных ногах Влада вышла из машины. Опасность миновала – она понимала это, но жуткие картины того, что могло бы произойти, все еще стояли перед глазами. К тому же Стас, пусть не сумасшедший, но болезненно усталый и напряженный до сумасшествия, взял из машины и ружье, и веревку. Влада держала нож наготове, и спрятала его, лишь когда поняла, где находится. Это было то самое место, куда больше десяти лет назад Илона привела ее знакомиться с Марком.
Влада отыскала глазами хижину на сосне. Удивительно, но со временем этот шалаш, построенный руками Марка, не стал казаться меньше, как многие другие предметы из воспоминаний. Он выглядел таким же: внушительный и крепкий, только окошко было закрыто не целлофаном, а куском материи, и вместо деревянной стремянки к входу вела веревочная лестница.
– Эй, это хижина Марка! – выкрикнула Влада, когда Стас взялся за лестницу.
– Того самого Марка, чье тело ты видела в гробу? – уточнил он, и Влада прикусила язык.
Изнутри хижина выглядела иначе. Теперь здесь свободно разместились новенький матрас, стол на коротеньких ножках, стопка книг, ящик с инструментами, термос с кружкой, радиоприемник и большая подзорная труба.
– Отличный наблюдательный пост, – сказал Стас, усаживаясь на матрасе. – С одной стороны, высоко – Дача видна как на ладони. С другой, достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания. Рядом пруд – лягушки орут круглосуточно: и мои шорохи не так слышны, и сигнализация отличная. К тому же пруд цветет, и его запахи заглушают все остальные.
– Ты следил за мной, это омерзительно, – перебила его Влада, разглядывая свой дом в подзорную трубу. Она только что осознала, что шторы в ее спальне распахнуты со вчерашнего вечера.
– У меня были на то веские причины, – ответил Стас.
Влада внимательно осмотрела весь дом, заглянула в каждое окно и, не увидев Марка, успокоенная, повернулась к Стасу.
– Веские причины? Уголовный кодекс принимает их во внимание?
– Тот мир, о котором я тебе расскажу, не регламентируется человеческими законами. Но, учитывая, что я видел, ты и сама об этом знаешь.
Через два часа она возвращалась домой, чувствуя, как от избытка информации разрывается голова. Все ощущения были гипертрофированы; даже солнце, на четверть заползшее за пригорок, казалось, обжигало радужку глаз. Из полузабытья ее выдернул собачий лай.
– Бедняжка! – Влада опустилась на корточки рядом с большой лохматой собакой. – Ты потерялся? Тебя бросили?
Пес обнюхал ее и, виляя хвостом, стал лизать руки. Он выглядел удручающе: некогда белая шерсть длинными грязными сосульками свисала с тощих боков, лапа кровоточила. Влада обняла пса за шею.
– Я не могу забрать тебя к себе, прости! Ты не поладишь с тем, кто живет со мной.
Пес заскулил и прижался к ней всем телом.
– Знаешь, а мы можем пойти к Терезе, – придумала Влада. – Вдруг ее деткам нужна большая добродушная игрушка?
Она жестом поманила дворнягу за собой – взвизгнув, собака пуще прежнего завиляла хвостом. И вдруг почувствовала: что-то изменилось – еще до того, как раздался гул мотора, и красный автомобиль вынырнула из-за пригорка. А затем это что-то учуял и пес. Шерсть на его загривке вздыбилась. Он угрожающе зарычал, отполз назад, вернулся к хозяйке – и, взвизгнув, бросился в лес.
Засунув руку в карман с ножиком, Влада смотрела на ветровое стекло, залитое закатным светом. Она смутно чувствовала опасность, но намного сильнее – притяжение. Такое же, как у приемной юриста, на подъезде к Огневке, перед спуском в подвал Белой Дачи. Притяжение, которому не хотелось сопротивляться.
Машина замедлила ход.
– Подвести? – спросил золотоволосый парень в солнцезащитных очках.
Влада, едва сдержав возглас облегчения, сложила перочинный ножик.
Как же надо было проникнуться рассказом Стаса, чтобы поверить в свое странное притяжение и принять за семаргла этого улыбчивого красавца, короля вечеринок, любимца женщин – полную противоположность Марка, который не покидал Дачи до темноты и обходил людей стороной.
Влада улыбнулась от уха до уха.
– Спасибо, я просто гуляю.
Стефан вышел из машины. В легких штанах, рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, он выглядел пленительно беззаботным и… На этом Влада заставила себя остановиться.
– Твой отказ как-то связан с моим поведением на вечеринке? – Стефан снял очки. В его глазах светилось удовольствие от того, что он видел. – Если да, я готов просить прощения на коленях! – Он чуть наклонился, словно собирался исполнить угрозу, и Влада, смеясь, ухватила его за локоть.
На мгновение к ней вернулось ощущение, которое она испытала в Огневке: словно она играла по правилам Стефана, но Влада выбросила эту мысль из головы.
– Дело не в вечеринке.
– Тогда в чем? – всем своим видом он демонстрировал, что у него бесстыдно много свободного времени.
– Ладно, можешь подвезти меня до Дачи. Если обещаешь не падать на колени, – сдалась Влада.
Стефан с видом вышколенного дворецкого открыл дверь, и Влада, изобразив, как поднимает облако юбок, села на переднее сиденье. Через несколько минут, которые они провели за беззаботной болтовней, «Феррари» остановился возле крыльца Белой Дачи. Стефан, продолжая игру, церемонно поцеловал руку спутнице. Влада нежно, но недвусмысленно с ним попрощалась и поднялась на крыльцо. Она уже вставила ключ в замочную скважину, когда услышала свое имя, и, на мгновение прикрыв глаза, обернулась. Стефан достал с заднего сиденья пышный букет белых пионов.
– Едва не забыл. – Он пленительно улыбнулся и, взбежав на крыльцо, протянул цветы. – Нравится?
– Очень, – Влада приняла букет. – Просто совпадение…
– Так может… я помогу подобрать вазу? – перебил ее Стефан.
Его обаянию было сложно сопротивляться, и при других обстоятельствах…
– Прости. – Влада повернула ключ в замке. – Возможно, в следующий раз. – Она нажала на ручку, но дверь не открыла.
– Черт, я ненавижу навязываться! – Стефан не двинулся с места.
Он смотрел на Владу взглядом человека, которому никто никогда не отказывал и который был уверен, что этого не произойдет и теперь.
– Не сегодня, – твердо повторила Влада.
Стефан все еще выпытывающее смотрел ей в глаза. Затем выражение его лица изменилось. Он опустился на несколько ступенек, окинул взглядом окна, а потом вдруг рассмеялся.
– Я просто осел!
– Прости? – переспросила Влада, но Стефан уже сбегал по ступенькам.
Влада заперла за собой дверь на ключ, поднялась в спальню и поставила букет в вазу. Она задумчиво расправляла цветы и не сразу заметила, что Марк наблюдает за ней от двери, вытирая тряпочкой испачканные краской руки.
– Здравствуй, – нежно произнес он и обнял ее. – В следующий раз солнце не удержит меня на Даче. Если бы с тобой что-то случилось…
Влада обвила его шею руками.
– Я дома, тебе не стоит волноваться об этом.
– А вот об этом? – Марк взглядом указал на пионы.
– Нет. – Влада улыбнулась. – Конечно, нет. Просто странно: Стефан подарил мне такой же букет, как и ты.
Марк перевел взгляд на цветы, затем – на Владу.
– Я никогда не дарил тебе пионов. Ты любишь полевые цветы – я знаю это с тех пор, как тебе исполнилось десять.
Влада непонимающе смотрела Марку в глаза.
– Но месяц назад? Я вернулась из Огневки под утро…
– Я не выходил из дома до той ночи, пока мы не встретились с тобой. – Марк мягко сжал ее плечи и вдруг насторожился. – Этот Стефан – кто он? Я не слышал звука отъезжающей машины.
Не дожидаясь ответа, Марк взял Владу за руку и потащил вниз по лестнице, но, не доходя до двери, остановился и медленно повернул голову в сторону кухни. Влада проследила за его взглядом – и прижала ладонь к губам: на диване, заложив ногу за ногу, сидел Стефан.
– Как ты?.. – только и смогла прошептать Влада.
– Ты не пустила меня на порог, Илона захлопнула дверь перед моим носом, Марк набросился на меня, а Сима выстрелила в меня из ружья… В общем, прости, что без приглашения. – Он похлопал ладонью по дивану. – Присаживайтесь.
– Кто ты такой?.. – едва шевеля губами, спросила Влада.
– Я такой же, как Марк. Только посимпатичнее, – улыбнулся Стефан.
Влада сглотнула ком в горле.
– Вон из моего дома, – ледяным шепотом произнес Марк.
– Успокойся, братишка! – Стефан продемонстрировал свою самую дружелюбную улыбку. – Этот дом принадлежит мне так же, как и любому из вас. Помните легенду о Красном Дьяволе? Да садитесь же…
Никто не двинулся с места.
– Ладно, слушайте стоя. – Стефан откинулся на спинку дивана. – Мало кто знает, что на самом деле случилось после того, как наш Дьявол, он же Семаргл, украл со свадьбы Галину. Он выпил все ее тепло, да так умело, что в пепел превратилась только начинка, а сама она осталась такой же красивой, как и была, – только мертвой. Это, между прочим, великое искусство… В общем, Семаргл убил Галину, а потом вернулся на Белую Дачу и покончил с Иваном, Марысей и четырьмя сыновьями. Точнее, с тремя. Потому что один, похоже, здорово разозлил Дьявола, пытаясь толкнуть его в горящий камин. В общем, Семаргл схватил этого четвертого за шею и стал выцеживать из него жизнь. Но когда тепла оставалось, образно выражаясь, на одно биение сердца – Семаргл остановился. И вкачал в этого парня свою энергию, которая тотчас стала приспосабливать тело под себя. Такая вот божественная мутация. И весьма болезненная – Марк подтвердит.
– Ты и есть четвертый сын? – прошептала Влада.
– Я и есть четвертый сын.
– И что? – буравя его взглядом, переспросил Марк. – Это дало тебе право убить мою сестру, изуродовать жизнь мне и заставить Симу пройти через ад?
– Марк, дружище! Мне пришлось отшвырнуть тебя, когда ты бросился защищать Илону. Падение оказалось неудачным: сломанный позвоночник и рана на голове, вряд ли совместимая с жизнью. Я перевоплотил тебя, чтобы сохранить тебе жизнь. К тому же именно я помог Симе уладить шумиху вокруг таинственных, – Стефан изобразил пальцами кавычки, – событий на Белой Даче. Подкупил милицию и врачей, разобрался со свидетелями, поговорил с юристом…
Стефан медленно, лениво, встал с дивана – Марк заслонил Владу собой.
– Пытаешься защитить ее? – Стефан подошел к Марку. – Сначала добрая тетя Сима, обманув меня, оставляет любимой племяннице дом с недавно перевоплощенным семарглом. А потом этот семаргл, еще один добрый Аркаев, когда разбирается что к чему, не убирается подальше, а решает остаться рядом с этой девушкой, рядом с источником изумительного тепла… Могу поспорить, ты никогда не пил тепло напрямую, кожа к коже, а только на расстоянии, верно? А значит, однажды ты коснешься Влады, просто, как обычно, но что-то в тебе щелкнет – и ты придешь в себя возле обгоревшего трупа. – Стефан сделал паузу, словно надеясь услышать ответ, затем протянул руку Владе. – Дорогая, иди ко мне. Ты же знаешь: я, по крайней мере, смогу остановиться.
Влада невольно коснулась шеи. Уродливая рана, похожая на ожог, уже зажила, но теперь, казалось, снова разболелась – так явно, словно в ней прикоснулись губы семаргла.
– Ты пил ее тепло?! – прорычал Марк, и, быстрее, чем Влада успела сделать вдох, бросился на Стефана – но в тот же миг отлетел к другой стене и, разбив зеркало, вместе с осколками рухнул на пол.
– Да, я пил ее тепло, – продолжил Стефан и присел возле раненого Марка на корточки. – Терпкое, молодое, такое вкусное, что прерваться можно, только если уверен, что продолжишь в следующий раз. А у меня точно будет следующий раз.
Влада стояла, не в силах пошевелиться. Она хотела броситься к Марку, или за ружьем, или со всей силы ущипнуть себя, чтобы вырваться из этого кошмара, но вместо этого с расширенными от ужаса глазами наблюдала, как Марк вытаскивал из плеча окровавленный осколок зеркала величиной с ладонь.
– Кровь похожа на человеческую, – ответил Стефан на беззвучный вопрос Влады. – Только состав другой.
Марк отбросил осколок и ринулся на Стефана. Семарглы пролетели через коридор и врезались в стену. От удара, поднимая облако белой пыли, посыпалась штукатурка.
Первым поднялся Марк. Он сжал пальцами шею Стефана со всей силой и яростью, на которую был способен, но тот легко разжал его руки и швырнул семаргла к ногам Влады – легко, как щенка. Марк бросил на Владу взгляд, полный сожаления и боли, и снова вскочил, готовый к следующей атаке.
– Мальчишка. – Стефан отряхнул рукав пиджака.
Влада видела, как быстро затягиваются ожоги у него на шее. Порезы на теле Марка все еще кровоточили.
– Твоя мачеха не захотела, чтобы ты насыщался как нормальный семаргл. Что ж, поздравляю, как она и мечтала, ты остался похожим на человека. Такой же слабак!
Марк не реагировал на оскорбления. Став в защитную позу, он медленно поворачивался по кругу, не сводя взгляда со Стефана. Стефан же, напротив, казался расслабленным и спокойным.
– Если бы ты пил настоящее тепло, а не только пенку, то уже давно бы научился контролировать, – продолжил он, обходя Марка по кругу, но не глядя на него, словно разговаривал сам с собой. – Если бы ты пил настоящее тепло, то был бы сильнее, быстрее и выносливее. Если бы ты пил настоящее тепло, то не стоял бы передо мной беспомощным куском мяса, а смог бы защитить свою женщину! – Стефан схватил Владу и потащил ее на второй этаж.
Марк бросился следом и через полпролета уже стоял перед ними.
– О, ярость делает тебя похожим на семаргла! – Стефан толкнул ногой перила – они с грохотом рухнули вниз. – Давай-ка, проверим, насколько… – он медленно отпустил Владу и, словно сдаваясь, поднял руки.
Марк напрягся, угадав следующее действие Стефана, но Влада, не представляя, что может произойти, шагнула к Марку – и тотчас же ощутила сильный толчок в бок. Через секунду она уже падала вниз, а еще через одну – оказалась в руках Марка, и вместе с ним жестко приземлилась на обломки перил.
– Теперь я увидел твои максимальные возможности, сосунок. И вот, что я скажу: у тебя есть двое суток – в память о твоей сестре, но в Невестину ночь Влада будет со мной. – Стефан вскочил на подоконник и, распахнув окно, исчез в темноте.
Марк опустился на пол и прислонился к стене. Он избегал смотреть Владе в глаза – впервые в жизни, и Влада знала почему. Желание отказаться от настоящего тепла, остаться похожим на человека сделало его уязвимым перед другими семарглами. Он не мог им противостоять, не мог остановить Стефана, не мог защитить любимую женщину.
Влада знала, о чем думает Марк. Вопрос пить ли настоящее тепло перед ним уже не стоял. Он размышлял, хватит ли ему двух суток, чтобы набраться достаточно сил. Ее любимый, нежный, заботливый Марк – рассказывающий ей о звездах, убаюкивающий ее перед сном – представлял, как будет нападать на людей, высасывать их жизнь – лишь бы защитить ее от Стефана.
Влада опустилась рядом с ним на колени.
– Тут не о чем думать, Марк. – Она отряхнула осколки лепнины с его майки – и на мгновение замерла, когда увидела под слоем пыли зеленые разводы краски. – У нас есть только один выход – бежать.
Через четверть часа они уже крались по деревенским огородам, в обход собак. Время от времени Марк останавливался и вглядывался в темноту. Он пытался уловить звуки погони, но в округе было тихо, как на кладбище, только мягко шелестел по траве мелкий дождь. Они выдали себя, лишь достигнув места назначения. Присутствие семаргла почуяло стадо овец, ночевавших в овчарне, и Влада попросила Марка подождать ее у ворот.
– Сюрприз удался, – сказал Стас, прикрывая за собой дверь.
Он побрился и переоделся в свежую одежду, но потухшие, красные от недосыпания глаза выдавали в нем очень уставшего человека.
– Я не соблазнюсь тобой, потому что встречаюсь с твоей подругой, – Стас откровенно насмехался, но его голос оставался серьезным.
Он прислонился к дверному косяку, достал из кармана спичку и зажал ее зубами.
– Мне нужна твоя «Нива», – сказала Влада.
Брови Стаса приподнялись, спичка на мгновение замерла.
– Продолжай.
– Мне и моему парню необходимо срочно уехать.
Склонив голову набок, Стас внимательно смотрел Владе в глаза, при этом спичка двигалась не переставая. Потом он закрыл дверь на ключ и отправился на задний двор. Через несколько минут под фонарем остановился старый запыленный грузовик некогда красного цвета с рядами прямоугольных отверстий по бокам.
– «Нива» не на ходу. А в этом я вожу овец на продажу. Так что пахнет не очень… – Стас соскочил с подножки кабины – и уткнулся взглядом в Марка.
Что-то произошло со Стасом в тот момент – Влада поняла это по тени, промелькнувшей на его лице, но больше он ничем себя не выдал.
– Кто-нибудь из вас умеет водить грузовик? – Он перевел взгляд с одного лица на другое. – Я так и знал. Тогда мне придется предложить себя в качестве водителя. И вы не будете высовываться, и шансы, что мой грузовик снова окажется дома, резко увеличатся.
Влада с Марком залезли в кузов, Стас захлопнул за ними дверь.
В грузовике и вправду пахло отвратительно, до головной боли. Влада натянула ворот водолазки на нос, и запах перестал казаться навязчивым, а вскоре словно и вовсе исчез. Марк обнял ее, Влада прижалась к его плечу, и снова ощутив себя в безопасности, передала Марку разговор, который произошел между ней и Стасом на наблюдательной станции.
Как и догадывалась Влада, Стас оказался в Старых Прудах не случайно. Его отец не был владельцем казино, но деньги у него водились, и большую их часть он тратил на изучение различных паронормальных явлений, потому что верил: мифы о домовых, русалках, вампирах и оборотнях – имеют основание. Он собирал истории, просеивал тонны информации, пытаясь найти доказательства существования «полулюдей», как он их называл – и откопал много всего интересного.
Отец Стаса уже был тяжело болен, когда услышал о череде странных смертей в Старых Прудах. Они начались больше века назад, когда в одну ночь погибли все жители Белой Дачи: тот, кого называют Красным Дьяволом, превратил их тела в пепел. А сам выпрыгнул в окно и, невредимый, исчез в лесу. Какой-то сумасшедший утверждал, что при этом колдун превратился в летающего пса.
Следующим хозяевам поместья тоже не повезло. В тех смертях, правда, не было мистики: их расстреляли коммунисты. Зато годом раньше, во время реставрации Дачи бесследно пропали трое рабочих.
И, наконец, Аркаевы. Гибель Алексея на охоте и смерть Симы от рака еще можно было назвать случайностью, но произошедшее с детьми не оставляло сомнений: Белую Дачу облюбовал семаргл. Он убивал, исчезал и, спустя десятилетия, снова возвращался, потому что ему не давали покоя воспоминания о своей человеческой жизни.
Эти догадки подтверждала и весьма популярная в определенных кругах теория гнезда, созданная отцом Стаса. Ее суть заключалась в следующем: семарглы живут долго (так долго, что люди верят в их вечную жизнь), и за это время практически все, что было связано с их человеческим существованием, исчезает. Место, где они родились, – то немногое, что остается. Поэтому семарглы всегда возвращаются к своей колыбели – как к источнику, дающему силы и смысл жизни.
Отец Стаса мечтал о том, чтобы побывать на Белой Даче, понаблюдать за ней, поговорить с местными жителями. Он был уверен, что наткнется на след семаргла, но болезнь диктовала свои условия. Ему пришлось остаться, доверив сыну – еще одному увлеченному искателю приключений – продолжить поиски в Старых Прудах.
К тому времени, как отец умер, овцеводческий бизнес Стаса стал чем-то большим, чем просто прикрытие. Стас купил дом, машину, потом еще одну, завел парочку друзей, влюбился в девушку, которая была готова остаться с ним в Старых Прудах. Истории о смертях в роду Аркаевых стали забываться – до тех пор, пока не приехала Влада. Присутствие нового жильца в гнезде могло означать скорое появление семаргла, поэтому Стас вернулся на свою наблюдательную станцию. Через несколько недель он обнаружил, что на Даче возник новый жилец. Глядя Стасу в глаза, Влада поклялась, что семаргла в ее доме нет. Правда, она не была уверена, что он ей поверил.
А еще Стас рассказал ей об Искателях, уникальных созданиях, которым неведом страх. Они обладают исключительным даром: умеют безошибочно распознавать семарглов среди людей. Многие из них не только чувствуют семарглов, но и способны с помощью различных средств передавать эту информацию другим. Например, в восемнадцатом веке жил парень, который рисовал портреты – и каждый раз это оказывались портреты семарглов. Другой парень, сам того не зная, влюблялся исключительно в девушек-семарглов. Влада семарглов фотографирует. Смысл в том, что семарглы притягивают Искателей, как свет – мотыльков. В обоих случаях конец одинаковый: девять из десяти Искателей погибают, потому что там, где семарглы, – там смерть. Это слова Стаса, уточнила Влада.
– Стас считает, что ты Искатель? – спросил Марк.
– Он уверен в этом.
Влада уткнулась носом в плечо Марка. Она думала о том, что даже сейчас – скрываясь со своим парнем-семарглом от другого семаргла, жаждущего ее тепла, отправляясь неизвестно куда в зловонном прицепе, чувствует себя счастливой. Это было абсурдное, нелогичное, неправильное счастье – счастье канатоходца, балансирующего над пропастью, – но от того не менее сильное, всепоглощающее, заставляющее верить, что его не могло бы разрушить даже известие о собственной скорой смерти.
Стас чертыхнулся, и машина, резко снизив скорость, остановилась.
Влада посмотрела на лицо Марка, едва различимое в темноте. Замерев, он прислушивался к тому, что происходило снаружи. Затем его ресницы дрогнули, тонкая морщинка на лбу разгладилась.
– Все в порядке? – повысив голос, спросил Марк.
– Бензин кончается. Нужно наполнить бак, – помедлив, ответил Стас.
Он долго возился с канистрой, потом вернулся на водительское место, и грузовик тронулся.
Марк крепко обнял Владу.
– Утром мы будем далеко отсюда, – сказал он.
Влада улыбнулась, положила голову ему на плечо и вскоре уснула, убаюканная дробью дождевых капель о жестяной кузов машины.

* * *

Стефан припарковал «Феррари» у крыльца и поднялся в спальню. От обилия тепла, выпитого за последние сутки, у него кружилась голова. Происходящее воспринималось отстраненно и искаженно – ощущение, напоминающее легкое человеческое опьянение.
После длительной голодовки так сложно восстанавливаться постепенно, тепла хочется еще и еще, и чем больше ты впитываешь его, тем быстрее возвращаются силы и проясняется сознание. Головокружение – это ничтожная цена за удовольствие в считаные часы снова стать самим собой: контролировать происходящее, принимать правильные решения, предугадывать события и управлять ими с ловкостью карточного шулера. Снова быть сильным, быстрым и умным, в меру великодушным и в меру жестоким, в меру искренним и в меру циничным. Его идеальный облик портило только черное пятно на воротнике рубашки. Заметив пятно в зеркале, Стефан начал расстегивать манжет.
– Почему ты в Огневке, моя дорогая? – не поднимая головы, спросил он.
Мария вплыла в комнату.
– Я видела Карла возле Дачи. – Она остановилась у Стефана за спиной. В ее взгляде, устремленном на отражение мужчины и женщины, внешне идеально гармонирующих друг с другом, читалось нескрываемое восхищение. – Он просил передать, что твои подопечные сбежали, – глядя в зеркало, Мария стала расстегивать Стефану пуговицы рубашки, словно случайно, касаясь коготками его кожи.
В подобного рода игры они играли постоянно, но сейчас для Стефана происходящее перестало быть игрой. Что бы ни было тому виной – опьянение свежей порцией тепла или воспоминания о недавнем бунте Марии, или ее возвращение вопреки запрету – бесстрашное, ибо она знала, что разозленный Стефан не делит семарглов на друзей и врагов – в любом случае, он больше не чувствовал той легкости, которая раньше была между ними. Что-то произошло, будто Мария обрела над ним больше власти, а он – чуть потерял. Но это едва заметное изменение акцентов поменяло картину в целом. И теперь Стефану казалось, что его застали врасплох – чувство особенно неприятное, когда пять минут назад ты был уверен в себе на все сто.
Стефан отвел руку Марии – чересчур резко, чтобы выдать смятение за раздражение.
– Несусветная беспечность оставлять такую важную особу, как Влада, с юным семарглом. – Мария безропотно опустила руки, но в ее насмешливом взгляде не было ни капли покорности. – Только если это не часть коварного плана.
Стефан внимательно наблюдал за ней.
– И что у тебя за план? – Мария отступила в полумрак комнаты.
Она прошлась вдоль полок, скользя пальцами по фолиантам, затем сняла со стены рамку со старым, выцветшим фото, на котором был изображен пышноусый мужчина в длинной шляпе, обнимающий худенькую улыбчивую женщину. Перед ними стояли пятеро ребятишек.
– Во-первых, Марк – единственный семаргл, у которого даже больше желания сохранить жизнь Влады, чем у меня, – ответил Стефан, тщательно контролируя интонацию.
Мария испытывала его. Теперь, когда она так бесцеремонно, намеренно неловко взяла фотографию, особенно ценную для Стефана, это стало очевидным.
– А во-вторых, я все еще не нашел Охотников. Когда Марк сорвется с места, эти твари последует за ним. – Стефан развернулся лицом к Марии. – Тогда я выслежу их. И убью.
Стефан хотел, чтобы Мария почувствовала в его словах скрытую угрозу и для себя самой, но она не поняла этого – или сделала вид, что не поняла.
– У тебя и правда всегда есть план… – медовым голосом произнесла Мария, приближаясь к Стефану.
Ее длинная юбка тихо шуршала, этот шепот странным образом будоражил Стефана, словно задевал в нем глубоко скрытую струну. Мария двигалась мягко и медленно, теребя локон, упавший ей на грудь, туго стянутую корсетом – и Стефан поймал себя на мысли, что представляет, как ослабевает этот корсет. Он сглотнул комок в горле.
– А какой у тебя был план, когда ты превратил меня? – спросила Мария, подойдя к Стефану вплотную.
– Тогда – никакого. И если бы я знал, чтобы ты будешь преследовать меня весь следующий век, ни за что бы этого не сделал, – намеренно безразлично ответил Стефан и предпринял жалкую попытку завладеть ситуацией: – Так что ты делаешь в Огневке?
– Если бы ты действительно хотел избавиться от меня, предупредил бы охрану, – Мария села на край стола, прямо перед Стефаном, и, чтобы видеть его глаза, запрокинула голову. Волосы стекли по ее плечам, открыв глубокий вырез декольте, – но даже в этом случае я бы вернулась. Я буду возвращаться до тех пор, пока ты не убьешь меня.
– Ладно, – согласился Стефан и, не глядя на Марию, расстегнул последнюю пуговицу рубашки. – Ты сама это сказала…
В следующую секунду он бросил Марию на кровать, а сам оказался сверху и двумя руками сжал ее шею. Эмоции разрывали его на части, он смотрел на лицо Марии и ждал малейшего неверного движения, любого сигнала к тому, чтобы навсегда остановить ее дыхание. Но Мария рассмеялась, искренне и беззаботно, – и Стефан, все еще сжимая одной рукой ее горло, начал задирать ее длинное, жутко неудобное для подобных действий платье.
– Ты же знаешь, что я могу это сделать… – шептал он ей на ухо, со злостью раздвигая ее ноги и еще сильнее сжимая горло.
Мария больше не смеялась, ее лицо словно застыло.
– Я убью тебя, чем сделаю тебе подарок… – продолжал шипеть он, расстегивая ширинку.
Он не убрал руку с горла, даже когда вошел в нее, и стал совершать резкие, сильные толчки, каждый из которых вырывал стоны из них обоих.

* * *

Ближе к двум часам ночи Стефан помог Марии завязать корсет. Накинув плащи, они выскользнули из Огневки. Ночь была темной, ни один человек не смог бы различить две тени, скользящие по земле.
Они остановились на проселочной дороге. Машины еще не было видно, но влажный ветер доносил все возрастающий гул мотора, запахи угарного газа и овечьих отходов. Вскоре грузовик выскочил из-за пригорка. Свет фар ощупал черное поле, затем выхватил из темноты силуэты семарглов. Машина резко сбросила скорость.
Стефан увидел бледное лицо парня, сидящего на водительском кресле, и руки, сжавшие руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Этот парень знал, с кем столкнулся, он не был случайным свидетелем. Он был Охотником.
Мужской голос из прицепа спросил, все ли в порядке. Прежде, чем водитель успел ответить, Мария приложила палец к губам: кокетливо-нежно, но от этого кокетства веяло смертью – словно она провела пальцем по горлу.
– Бензин кончается. Нужно наполнить бак, – побледнев еще больше, ответил парень.
По знаку Стефана парень вышел из машины. Мария послала ему воздушный поцелуй, бесшумно села на место пассажира и, взглянув на себя в зеркало заднего вида, поправила локоны. Парень долго возился с канистрой – не мог отвинтить крышку бака, но все-таки сделал это, долил бензина и вернулся на водительское сидение. Все это время Стефан наблюдал за Охотником, облокачиваясь о кабину грузовика, потом сел между водителем и Марией и покрутил пальцем в воздухе. Разворачиваемся.

Глава 11
Прощальный ужин

Влада проснулась внезапно, словно вынырнула из кошмара – и попала в другой кошмар. Тело Марка было напряжено до предела, взгляд – прикован к крошечному окошку. Такое происходило с ним только в минуты наибольшей опасности, но сейчас он ничего не предпринимал, просто смотрел на тускло-серый пейзаж. «Потому что уже поздно что-либо предпринимать», – догадалась Влада. Ни о чем не спрашивая, она обняла Марка и прижалась щекой к его груди.
Машина остановилась, задвижка на двери заскрипела и замерла, но ни Влада, ни Марк не шевельнулись. Никто не знал, что ждет их снаружи, но оба понимали, что здесь, в фургоне, они еще вместе, еще обнимают друг друга, еще могут надеяться. Все это исчезнет, едва они выйдут отсюда.
Первой встала Влада. Она толкнула дверь ногой, зажмурилась от утреннего света, а потом открыла глаза – и сердце рухнуло. Машина стояла перед крыльцом Белой Дачи. По стене, еще серой в сумерках, как порез, пролегала розовая полоса рассвета.
Марк заглянул в кабину – и с силой захлопнул дверь. Влада на цыпочках выглянула из-за его плеча – в кабине никого не было, и прислонилась к кузову.
Солнце медленно выплывало из-за кромки леса. Розовая полоса расползалась стене, но воздух все еще оставался серо-голубым, и прохлада пробирала насквозь.
Было тихо и спокойно. Такую же тишину и неправдоподобное спокойствие ощущала Влада. Будто бы она снова скакала на лошади к пропасти, не имея возможности ни свернуть, ни спрыгнуть, и с любопытством ожидала конца. Только теперь до конца оставались не секунды, а часы. Сорок часов любопытного наблюдения за своей смертью.
Влада прижала ладонь Марка к своей щеке, и Марк, угадав ее мысли, резко повернул голову.
– У нас еще есть время.
Влада через силу улыбнулась. Марк легонько тряхнул ее за плечи.
– Не смей сомневаться! Я что-нибудь придумаю, слышишь?
– Слышу.
Несколько секунд Марк вглядывался в лицо Влады, будто надеясь отыскать подтверждение ее словам, но не нашел, тогда он отвел Владу в дом и заперся у себя в комнате.
Влада ждала. Она выпила три кружки кофе, подумала о еде, но поняла, что не сможет съесть ни крошки, потом навела порядок в холле, превращенном Стефаном в поле боя, снова выпила кофе, затем с грохотом опустила кружку на стол. Уже давно перевалило за полдень, осталось чуть больше суток до возвращения Стефана, тратить это время впустую было непозволительной роскошью. Влада решительно встала – и в этот момент зазвенел колокольчик.
– Ладушка, я видела тебя в окне! – донеслось из-за двери.
Вздрогнув, Влада смела со стола кружку. На звон разбитого стекла выбежал Марк.
– Тебе стоит открыть, – шепотом произнес он, когда стук в дверь повторился.
Влада подняла полные ужаса глаза.
– Это…
– Я знаю, кто это, и знаю, что она не уйдет. Поэтому впусти ее, успокой, если надо – покажи дом, и уговори остановиться у Терезы.
Голос Марка звучал так уверенно, что Влада не смогла ему противиться: на ватных ногах подошла к двери, обернулась – Марк ободряюще кивнул – и перед тем как нажать на ручку, надела улыбку.
– Моя девочка! – воскликнула Жанна, стаскивая с лица огромные солнцезащитные очки. – Иди же ко мне!
Влада послушно обняла маму. Она вдыхала родной запах этой миниатюрной женщины, слишком хрупкой, слишком красивой, слишком молодой, и отгоняла нахлынувшие образы их недавней общей жизни: мамины щеки в гневных пятнах; приторно ласковый голос чужого мужчины в соседней комнате; следы от перочинного ножика на ладони, который она сжимала даже во сне.
– Я хотела приехать сразу же после твоего звонка, но то одно мешало, то другое… – ворковала Жанна, покачивая Владу в объятьях. – Как же ты пережила все это, моя девочка?
– Нормально, – все еще пребывая в шоке, ответила Влада.
– Ну, слава Богу!
Жанна вошла в дом и втянула за собой чемодан. Колесики звякнули, перепрыгивая через порог, – словно сработал таймер, отмеривающий последний отрезок времени до возвращения Стефана. Тридцать часов. А если он придет раньше, если нарушит обещание?.. Влада бросила взгляд на окно и чуть успокоилась: стоял знойный день, не лучшее время для прогулок семаргла.
– Кто же убирает эти хоромы? – спросила Жанна, восхищенно оглядывая холл.
– Я с Марком, – рассеянно ответила Влада.
Жанна обернулась. Повисла напряженная тишина.
– В роду Аркаевых это очень популярное имя, – сказал Марк, возникнув в дверях кухни.
Жанна просканировала его взглядом.
– Разве у Аркаевых остались родственники?
– Только очень дальние, – доверительным тоном сообщил Марк и с видом безупречного хозяина дома протянул руку. – Поверьте, наше родство не покажет даже тест на ДНК.
В его голосе звучали и радость, и мягкость, и теплота, он словно обволакивал, завлекал, утешал – и Влада почувствовала, как расслабляется ее тело, каждая клеточка. Что-то подобное наверняка ощутила и Жанна, потому что она вдруг рассмеялась, непринужденно, по-детски. Влада незаметно выдохнула.
– Ты очень похож на нашего Марка, правда, – так же доверительно ответила Жанна, пожимая руку. – В последний раз я видела его лет семь назад, но, в моем понимании, он должен был превратиться… в тебя.
Они быстро нашли общий язык, и вышло так, что именно Марк, а не Влада организовал Жанне экскурсию по Белой даче. Он рассказывал занятные истории о доме, чередуя правду с вымыслом, и Влада, попивая пятую чашку кофе за день, то и дело слышала, как звенел мамин смех. Он рождал у Влады воспоминания о детстве, далекие, но яркие, в которых папа был еще совсем молодой, Аркаевы – живы, в доме постоянно толпились друзья – и от этих воспоминаний сладко щемило сердце. Но тем больнее было возвращаться в реальность, где солнце склонялось к горизонту и все шире приоткрывалась дверь в царство демонов.
Марк спустился на кухню, лишь когда Жанна, растроганная и счастливая, отпустила его, желая испробовать джакузи. Влада ходила из угла в угол. Ее снова колотило.
– Не волнуйся, – сказал Марк и включил воду, чтобы сполоснуть кружки от кофе.
– Я н-не волнуюсь, – Влада прислонилась к стене и закрыла глаза. – Просто моя мама – в логове семарглов.
– Ты не семаргл.
– До завтрашнего дня.
Марк обернулся. Его глаза блеснули.
– Он не посмеет.
– Вообще-то, перевоплощение – это оптимистичный вариант развития событий…
Марк подошел к Владе и взял ее лицо в ладони.
– Жанна согласилась заночевать у Терезы – в данный момент это самое главное, – сказал он. – А пока сосредоточься на том, что через полчаса у нас будет совместный ужин с твоей мамой. Наш первый семейный ужин – как мы и мечтали.
Влада хотела что-то ответить, но Марк приложил палец к ее губам.
– Я хочу, чтобы сейчас ты думала только об этом.
Влада смотрела в его глаза и не чувствовала страха – ни его, ни своего. Она доверяла ему каждой клеточкой. Если Марк уверен – ей нечего волноваться. Если он спокоен – значит, она в безопасности. Он позаботится о ней и ее матери. Это стало настолько очевидным, что Влада, забыв о завтрашнем вечере, о Стефане, о тикающем таймере, потянулась к Марку – и ощутила прикосновение его губ, пьянящее, дразнящее, но мимолетное – в кухню вошла Жанна. С влажными после душа волосами, в легком сером платье под цвет ее глаз, она выглядела еще более красивой и еще более молодой – как в самых любимых воспоминаниях Влады.
Жанна торжественно поставила на стол маленький чемоданчик из коричневой кожи, и Влада, радостно ахнув, принялась изучать его содержимое.
– Пеперончино, пиноли, палочки корицы!.. М-м-м… – Она сделала глубокий вдох – и расплылась в улыбке. – Я даже забыла, как это пахнет!
– Вспомнишь, моя девочка, – ответила Жанна с такой теплотой в голосе, что Владе захотелось обнять ее, крепко-крепко, и не отпускать как можно дольше, а лучше – никогда. – Так чем я могу помочь? – продолжила она, разглядывая подставку с ножами.
– Вы гостья. Так что – ничем, – ответил Марк.
– Я – незваная гостья, поэтому обязана приготовить хотя бы салат. К тому же, я – бывший шеф-повар, который давно не блистал своими навыками. – Жанна взяла с подставки нож для овощей и с одобряющим видом покрутила его в руке. – Как насчет скоростной нарезки огурцов?
– Мам, не надо…
Жанна внимательно посмотрела на дочку, затем перевела взгляд на Марка.
– А впрочем, – она вернула нож на место, – гораздо приятнее, когда руки заняты бокалом с вином. Кстати, о вине. Ладушка, помнишь эту презабавную историю? Как-то раз я обслуживала фуршет в итальянском посольстве…
Жанна рассказывала байки, а Влада сидела на диванчике, поджав ноги, и любовалась полупрофилями своих самых близких людей. Если этот отрезок времени, думала она, эти полчаса, пока Марк и мама готовят, отделить от прошлого и будущего, он стал бы идеальным. Идеальным даже не с точки зрения двадцатилетней Влады, когда-то запирающей свою детскую на ключ или в одиночку путешествующей по Румынии, а даже с точки зрения маленькой девочки, по-детски счастливой, защищенной, живущей в полноценной семье.
– Последний год мы с ней почти не разговаривали, – щебетала тем временем Жанна, поднеся к губам бокал с вином.
Вино в бокале Марка тоже быстро уменьшалось, но Марк избавлялся от него так ловко, что Влада не могла уловить, как именно.
– Единственная весточка от нее была ошеломляющей: Влада открыла мне счет на сто тысяч долларов – те самые сто тысяч за фото. – Жанна сделала паузу, и Марк правдоподобно изобразил удивление. – Естественно, я не потратила ни цента. Мы сделаем это вместе с Владой, когда снова станем семьей. В общем-то я и приехала для того, чтобы вернуть себе мою девочку… В переносном смысле, Марк! – смеясь, добавила Жанна. – Тебе не о чем волноваться.
Через полчаса, когда по столовой распространился аппетитный запах мясных канелони, а бутылка вина опустела на две трети, Владе вдруг показалось, что этот сказочный вечер и есть ее настоящая жизнь. Любимый человек, шикарный дом, мама, приехавшая погостить на выходные – на свете не так уж и мало людей, у которых все это есть. Так почему этого не может быть у нее? Провожая взглядом Марка, который собрался за второй бутылкой вина, Влада прошептала маме на ухо:
– Я люблю его – больше всего на свете.
Марк услышал, улыбнулся той особенной улыбкой, которая предназначалась только Владе: улыбкой заговорщика, романтика, возлюбленного, – и вдруг насторожился. Влада затаила дыхание. Жанна, посмотрев на дочку, прервала себя на полуслове.
В абсолютной тишине раздался звонок в дверь.
– Я открою, – как можно спокойнее произнесла Влада, хотя удары сердца разрывали ей виски.
Проходя мимо Марка, она заглянула ему в глаза – и не нашла в них ничего, кроме холодной отстраненности. Впрочем, этого было достаточно. Влада видела Марка таким только один раз: вчера вечером, когда они обнаружили на кухне гостя.
– Извините за опоздание! – с порога заявил Стефан и в качестве оправдания приподнял кровоточащую тушку кролика. – Только что купил у охотника, отличный кролик, только собака чуть цапнула, – он толкнул ногой дверь и прошел мимо застывшей на пороге Влады. – Жанна Валерьевна! Мое почтение! Влада столько о вас рассказывала – но вы еще прекраснее, чем в моем воображении.
Стефан бросил кролика на разделочный стол, сполоснул руки и промокнул их полотенцем.
– Жанна – можно, я буду называть вас Жанной? – я так рад познакомиться с вами! Влада, прошу, представь меня своей маме!
– Это Стефан, убийца, – спокойно сказала Влада.
– Знали бы вы, Жанна, как трудно избавиться от ярлыков! – Стефан повернулся к Владе, и его лебезящий взгляд на мгновение стал пронизывающим. – Но, поверьте, я не больший убийца, чем, к примеру… Марк. Так что у нас на ужин?
После двух бокалов вина голова у Влады гудела. Приход Стефана, его гипертрофированная радость и манеры клоуна казались фрагментом сна. Стефан и мама. Это не могло происходить на самом деле.
Жанна достала из плиты форму с румяными канелони и поставила ее на стол.
– Ужин готов! – сообщила она, взмахнув порционной лопаткой, как волшебной палочкой.
Марка и Стефана не интересовала человеческая еда, Влада была не в состоянии съесть ни кусочка, а Жанна сидела на диете, но все изобразили жуткие муки голода и сели за стол. Стефан взял на себя роль хозяина дома: он сам разложил канелони по тарелкам, разлил остатки вина по бокалам, сказал остроумный тост в честь гостьи Белой Дачи – в общем, вел себя так раскованно и радушно, словно тоже был частью их семьи. Это продолжалось всего четверть часа – до того момента, пока Жанна не заметила, что давно пора сходить за новой бутылкой вина.
Марк поправил на тарелке столовые приборы. Старательно вытер губы салфеткой. Медленно отодвинул стул.
– Да иди уже, пока меня жажда совсем не замучила! – подбодрил его Стефан, пробегая взглядом по стопке музыкальных дисков.
Он выбрал альбом Рода Стюарда и, намеренно игнорируя осторожные протесты Влады, пригласил Жанну на танец.
– У вас очень красивая шея, – нежно произнес Стефан, едва Марк вышел из комнаты. – И вы так вкусно пахнете… – Он склонился над шеей Жанны и медленно втянул воздух. – Просто потрясающе, правда!
Стефан посмотрел Владе в глаза, и она невольно скомкала салфетку. За те доли секунды, которых Стефану было достаточно, чтобы покалечить ее маму, которая не имела ни малейшего понятия, что за спектакль перед ней разыгрывается, – Влада не успела бы даже шелохнуться.
– Я пользуюсь «Шанель № 5», – смущенно улыбаясь, ответила Жанна и попыталась отстраниться, но Стефан не обратил на это внимания.
– Да-да, но я не об этом… – Его губы замерли в миллиметрах от ее шеи. – Смогу ли я удержаться…
Жанна, зажатая в тиски, ахнула. Влада вскочила со стула.
– Я напугал вас? Простите, ради бога, я перегнул палку, но уверяю, со мной – вы в полной безопасности, – ласково продолжил Стефан, и Влада с удивлением и ужасом обнаружила, что мама, которая еще несколько секунд назад готова была бежать от Стефана со всех ног, вдруг успокоилась, расслабилась – словно полностью ему доверилась.
– Стефан, тебе лучше уйти, – дрогнувшим голосом произнесла Влада.
Стефан, все так же пристально глядя Жанне в глаза, попросил ее порезать к столу немного пошехонского сыра, и, глядя, как она выбирает нож, поманил пальцем Владу. Она подчинилась.
– У тебя очень странное понятие о безопасности, моя дорогая, – прошептал Стефан ей на ухо. – Ты не подпускаешь к своей матери меня, опытного семаргла, зато знакомишь ее с новичком. Более того: с новичком, который никогда не пробовал настоящего человеческого тепла. Марк еще сам не знает, кем является – и очень удивится, когда узнает. Вы оба удивитесь.
– Он умеет себя контролировать, – возразила Влада.
– Правда?!
Стефан в один миг оказался возле Жанны.
– У вас что-то с сережкой. Разрешите, я помогу вам…
Влада настороженно смотрела, как Стефан наклонил голову Жанны. Сережка была в полном порядке.
– Сейчас-сейчас… Потерпите, дамы.
Раздался щелчок – теперь сережка и в самом деле была сломана.
– Боже, простите! Я только все испортил! – театрально воскликнул он, глядя Владе в глаза, затем перевел взгляд за ее плечо. – Может, Марк исправит? – его пауза была торжественной.
Влада медленно обернулась. Марк стоял у входа в столовую с бутылкой в руке и, словно загипнотизированный, смотрел на шею Жанны. Влада видела его расширенные зрачки и спокойные, глубокие – слишком спокойные и слишком глубокие – движения грудной клетки. Вдох… Выдох… Вдох… Бутылка выпала из его рук и разбилась вдребезги. По полу растеклось рубиновое пятно. Казалось, разбитой бутылки Марк даже не заметил. Он чуть наклонился, сделал мягкий шаг вперед… Марк крался, словно кошка, сосредоточенный исключительно на добыче, полностью поглощенный охотой, и в то же время плавно обходил препятствия: осколки бутылки, не задвинутый стул. В его движениях не было ничего человеческого – так двигаются хищники.
– Стефан, прекрати! Марк! – Влада бросилась к Марку и повисла у него на руке. – Это моя мама! Приди в себя!
Марк остановился и посмотрел на нее так, словно не понимал, где находится. Его глаза были бездонными, почти черными – густая, беспросветная, застывшая ночь. Но постепенно в них возвращалась жизнь.
– А теперь, моя дорогая, слушай внимательно, – сказал Стефан, вплотную подойдя к Владе. – Твоя попытка побега меня сильно разочаровала. Завтра вечером я приду за тобой и если не получу своего, то убью сначала этого семаргла-недоделку, – он кивнул на Марка, – а потом тебя.
Стефан направился к двери, но, сделав несколько шагов, остановился.
– И, кстати, твою чудесную маму тоже – если завтра же утром она не уберется из Старых Прудов. Мне не нужны зрители.

* * *

Спустя два часа Марк с Владой сидели на кровати, оба измученные и опустошенные.
Едва Стефан ушел, им пришлось объясниться с Жанной. После разговора, полного слез, недомолвок и обмана, она сама захотела как можно скорее вернуться в Питер. До остановки Марк и Влада провели ее в полном молчании. За всю дорогу домой они также не проронили ни слова.
– Мой способ питания слишком опасен, – первым произнес Марк, когда тишина стала казаться такой же незыблемой, как ночь за окном. – Самоконтролю может научить только настоящее тепло.
– Марк! – Влада обняла его изо всех сил. – Даже не думай об этом! Я просто соглашусь на его условие, а потом обряд закончится, и мы…
Марк взял ее ладони и поднес к своим губам.
– Влада, обряда не будет. Мы справимся со Стефаном.

Глава 12
Предупреждение

Едва солнце коснулась горизонта, Влада пошла в комнату Илоны и короткое нежно-розовое шифоновое платье с глубоким декольте. Она сомкнула руки, пробуя застегнуть ожерелье из прозрачных сверкающий камней, – и вздрогнула, когда ее шеи коснулись чужие горячие пальцы. Застежка больно царапнула кожу.
– Зачем ты соблазняешь меня раньше времени… – прошептал Стефан.
Зеркало безжалостно передавало, каких сил стоило Стефану оторвать взгляд от шеи, но он справился с собой и застегнул ожерелье.
– Так зачем ты соблазняешь меня? – спросил Стефан, откидывая ее волосы за спину и пристально глядя в глаза ее отражению. Теперь он явно имел в виду что-то другое.
Влада отошла к окну.
– Я просто не хотела провести свои последние часы в джинсах.
– Думаешь, я хочу убить тебя? – Стефан шагнул вперед, и Влада с огромным трудом заставила себя не отступить.
– А разве нет?
Стефан сел на кровать и пригладил покрывало рядом с собой.
– Садись.
Влада не шелохнулась.
Стефан терпеливо ждал. Он не требовал, не настаивал. Его взгляд был печальным, словно болезненным. А потом Стефан начал свой рассказ:
– Четыре года назад, в такое же красивое теплое лето, я двигался через лес по направлению к Даче. Ароматы моего детства кружили голову, но, наслаждаясь ими, я выискивал запах человека – потому что давно не ел. Голод привел меня к ручью.
Всю прошлую неделю шли дожди, так что кладка – старая хлипкая доска, была почти полностью скрыта под водой. К этой кладке и направлялась моя жертва – девушка, молодая, безумно красивая – и необычная. На ней был белый, почти воздушный сарафан, перевязанный атласной лентой. Местные не ходят в лес в белых сарафанах. Никогда.
Я не скрывал своего присутствия, просто ждал, когда она обернется, чтобы попросить о помощи, и она действительно обернулась – а вот дальше все пошло наперекосяк. В ее взгляде не оказалось ни капли растерянности или хотя бы смущения. Наоборот, она жестко и недвусмысленно возвела между нами стену. И не стала ни о чем просить, даже толком не задержалась у кладки: просто сняла босоножки и пробежала по доске, вода лишь слегка коснулась ее щиколоток. Вот так: Илона ушла от меня – девушка, в которую я влюбился с первого взгляда.
С тех пор она уходила много раз, но всегда возвращалась. Потому что, когда два существа, созданные друг для друга, встречаются, время, расстояние и обстоятельства теряют значение – даже если один из этих существ не человек.
Я любил твою сестру. Я любил ее так сильно, что это стало и благословением, и проклятием. Это такое ощущение… когда собственная жизнь – и смерть – уже неважны, когда все, что ты делаешь, о чем думаешь, мечтаешь, вертится вокруг одного-единственного человека. И если бы в нашу последнюю Невестину ночь я мог представить, что мое самосожжение спасет Илону от смерти, то прыгнул бы в костер, не задумываясь.
Стефан опустил голову, и Влада представила сестру, окруженную огнем, в белоснежном платье с отблесками пламени. По другую сторону костра стоит Стефан. Он больше всего на свете хочет оказаться рядом с Илоной, но не может – огонь сожжет его кожу, как бумагу – поэтому просто стоит и ждет, наблюдая, как каждая секунда ожидания все больше унижает Илону. И никто из них не знает, что через двадцать минут жизнь каждого по-своему оборвется.
Но потом Влада заставила себя вспомнить другого Стефана: угрожающего ее матери; швыряющего Марка в стену, сбрасывающего ее с лестницы. Его слова могли быть обманом или внушением, но не действием. Ему нельзя было верить, нельзя сопереживать.
Стефан, словно почувствовав изменение хода ее мыслей, поднял голову. Когда он продолжил, его голос зазвучал так, словно история касалась малознакомых ему людей.
– Я решил рассказать Илоне о своей сущности именно в Невестину ночь не потому что верил, якобы эта ночь «роднит добро со злом, тьму со светом» и так далее. Илона верила. Мы договорились провести свой собственный обряд, уютный, романтичный, со свечами вместо костра, но за неделю до назначенной даты я совершил роковую ошибку. Ночью, когда Илона уснула у меня на плече, я попробовал ее тепло. Из любопытства. Просто, чтобы знать, какая она на вкус. Я мог сдержаться – это было проще простого, но не стал этого делать, потому что не видел причины, по которой мне стоило отказать себе в этом удовольствии. А причина была. Тепло Илоны оказалась для меня настолько… совершенным, что с тех пор даже мысль о любой другой пище стала невыносима.
Стефан медленно подошел к Владе. Он остановился всего в нескольких метрах от нее – расстояние, которое лишь создавало иллюзию личного пространства. Влада отступила к столу.
– Я пытался держаться подальше от нее. Я надеялся, что мое временное помешательство пройдет, но становилось только хуже. К Невестиной ночи я замерзал уже две недели…
Его голос по-прежнему звучал спокойно и отстраненно, но во взгляде горел огонь – как отблеск того костра, который Стефан так и смог перепрыгнуть.
– Илона восприняла мое исчезновение по-другому – и сбежала на праздник в деревню, чтобы заставить меня сделать выбор. Мой отказ прыгнуть через костер она расценила как способ сказать ей о нашем разрыве. Какой вздор! Это стало бы для меня худшим проклятием, чем жизнь семаргла! Я пытался объяснить, но Илона не слушала, а я не мог быть достаточно убедительным, потому что, кроме любви и страха потерять ее, мной владел невыносимый холод.
Стефан приблизился еще на шаг. Теперь в его глазах тоже читался холод. Стефан желал ее тепла, Влада чувствовала это каждой клеточкой своего тела.
– Я вломился к Илоне, чтобы успокоить ее, рассказать о своих чувствах – рассказать обо всем. А она вскочила на подоконник и сказала, что спрыгнет, если я не уйду. У нее бы не вышло: моя реакция намного быстрее. И вот я бросаюсь к ней, чтобы убрать ее с этого чертового подоконника… Мне не было дела, что происходит за моей спиной, я не видел ружья, направленного в мою сторону, – только услышал выстрел. Пуля попала в плечо – и я не удержал Илону. Мы оба упали. Она умерла мгновенно.
Стефан сделал еще один шаг.
– И теперь чувство вины мучает тебя так сильно, что ты готов поверить в историю о неприкаянных душах?
– Я завершу то, что не успел в Невестину ночь: открою Илоне свою тайну, – ответил Стефан, не спуская с Влады глаз. – И тогда она поймет, что я никогда не переставал ее любить, что я люблю ее до сих пор, и изменить это сможет только моя смерть.
– Хорошо. Допустим, Илона и вправду тебя услышит…
Влада подпустила Стефана совсем близко, и теперь видела, как раздуваются его ноздри. От этого зрелища ей стало дурно, но она заставила себя улыбнуться.
– Только с чего ты взял, что Илона тебя простит? Ты не знаешь ее ответа. А мой ответ тебе точно не понравится.
Стефан метнул в нее разъяренный взгляд.
– Я не знаю, как сильно она любила меня, но знаю, как сильно люблю ее я. Поэтому, поверь, хочешь или нет, ты поможешь мне. Ради себя, ради Марка, ради своей матери – мне все равно. Следующей ночью ты станешь моей Невестой!
– Марк не позволит тебе, – ответила Влада, и осознала, как спокойно и тихо стало в ее мыслях и на сердце. Как перед скачком в пропасть, как под толщей озерной воды – как перед смертью.
– Я умнее, быстрее и сильнее Марка, – возразил Стефан. – Чем он может превзойти меня?
– Хитростью, – услышала Влада одновременно голос Марка и щелчок предохранителя. – Я могу превзойти тебя хитростью.
Стефан пришел в себя. Он обернулся, дуло ружья уперлось ему в скулу.
– Значит, я не ошибся, – спокойно произнес Марк. – Вчера, желая попробовать тепло Жанны, я даже не заметил, как выронил бутылку. Несколько секунд все мои чувства были сконцентрированы исключительно на тепле. Рад, что это происходит со всеми семарглами. А теперь – пойдем.
Стефан, улыбаясь, направился к выходу.
Когда дверь захлопнулась, Влада опустилась на пол. Сейчас никто из семарглов не пил и капли ее тепла, но она чувствовала себя такой опустошенной, словно в ней оставалось жизни на несколько вдохов.
– И кто из вас решил, что ружье может меня напугать? – раздалось от двери.
Влада, не веря самой себе, медленно подняла голову.
– Я же говорил, что умнее, быстрее и сильнее его, – ласково произнес он и вдруг перешел на крик: – Ты бы услышала это, если бы не пыталась заманить меня в ловушку!
Влада вздрогнула и зажмурилась.
– Я подарил вам два дня, а вы едва мне все не испортили! О чем он только думал!
– Это была моя идея, – едва слышно ответила Влада.
Стефан бросил на нее гневный взгляд.
– Среднестатистический Искатель не доживает до своего двадцатилетия. Догадываешься, почему?! Вы… – его губы дрогнули. – Вы не умеете адекватно оценивать опасность. Вас все время тянет к огню, как чертовых бабочек!
Последнее слово словно содержало тайный сигнал, и Влада отчетливо увидела бабочку, вытатуированную на плече Илоны. Бабочка взмахивала крыльями и, казалось, вот-вот взлетит.
– Влада! Смотри на меня!.. – закричало искаженное лицо Стефана – и перед глазами все поплыло.

* * *

Когда она открыла глаза, Стефан все еще был рядом: сидел, прислонясь к стене, с закрытыми глазами – словно спал.
– Ты потеряла много сил, это плохо для тебя – и для меня, – произнес Стефан, не открывая глаз. – Я хотел пережить обряд с наименьшими потерями, но, похоже, этого хотел только я.
– У тебя ничего не выйдет, – едва слышно возразила Влада.
Стефан посмотрел на нее таким взглядом, словно она бредила.
– Очень далеко отсюда, в глухой деревушке, где всего пару жилых дворов, живет старуха, ей почти сотня лет. Простому человеку эту старуху не найти, к ней ведет только одна дорога – дорога боли. Я шел, ведомый моей болью тысячи километров, бросался из города в город, из деревни в деревню, пока не попал в тот дом. Так вот эта старуха, маленькая сморщенная ведьма, чья жажда денег сильнее страха перед семарглами, сказала: все повторится. Тогда ты изменишь окончание – и твоя боль утихнет. Так что судьба все решила за тебя: завтра ночью ты станешь Илоной. У тебя нет другого выхода.
Стефан вышел из комнаты. Влада заперла дверь, зашторила окно и опустилась на кресло перед зеркалом. Отражение не щадило ее: выражение лица было такое, словно она присутствовала на собственных похоронах.
Довериться Стефану. Представить, будто его поступками может руководить не одна лишь болезненная идея воскрешения Илоны. Допустить, что в нем осталась хоть капля человечности, и он отпустит их, когда все закончится… Для этого нужно быть таким же безумным, как он.
Влада приподняла подол платья и достала из потайного кармашка ножик. Тонкое блестящее лезвие выскочило мгновенно и бесшумно. Сильный удар с близкого расстояния, наверняка, сможет убить семаргла – если этот удар правильно направить. Влада погладила лезвие и снова перевела взгляд на зеркало. Теперь девушка в нем казалась гордой и решительной.
Она все еще смотрела на свое отражение, когда поняла, что зеркало показывает ей нечто большее. Легкая дисгармония, едва заметное нарушение логики пространства, но сейчас, когда чувства обострились до предела, этот нюанс стал очевидным.
Боковая стенка шкафа располагалась не перпендикулярно дверям, а под наклоном, хотя изнутри – Влада отвела рукой вешалки с платьями – угол оказался прямой. То есть внутренняя стена была фальшивой, и за ней могло находиться что угодно. Влада постучала по фальш-стене – раздался глухой звук. Значит, там и в самом деле оставалось свободное пространство.
Внутренняя была закреплена намертво, внешняя – чуть расшатывалась, но не открывалась. Влада изучила каждый сантиметр в поисках скрытого механизма, способного привести эту потайную дверцу в движение. Безрезультатно. Она уже задумалась, не поискать ли в мастерской топорик, – пусть даже на стук сбегутся все семарглы округи – когда обнаружила, что стенку можно чуть приподнять. Всего несколько сантиметров, но Влада смогла просунуть пальцы в отверстие и достать розовый блокнот с узором из кристаллов, закрытый на серебряный замочек. Одним движением ножика она избавилась от замка, села на пол и, не останавливаясь, прочла блокнот до последней страницы.

Глава 13
Дневник Илоны. Часть 1

16 августа 

Итак, мне семнадцать. И папа подарил мне этот розовый (розовый!) блокнот с надписью «Дневник». Папа может просто так купить мне сумочку от Тиффани, но в день рождения обязательно вручит что-нибудь «со смыслом». Теперь смысл таков: в твоей золотой головке, Илона, слишком много сумбура. Давай, выливай все на бумагу, наводи порядок. Слушаюсь, папочка! Мой любимый папочка… Оторвал взгляд от бумаг, улыбаешься. Знаешь же, что специально села в гостиной, чтобы ты из своей библиотеки видел: я пользуюсь твоей книжицей! Я навожу порядок!
Знаю, почему ты подарил мне дневник. Я стала избегать тебя. Да что там – я стала избегать всех. Все началось с Марка и Влады, еще полтора месяца назад. Как-то вечером мы сидели с Марком у камина. Я смотрела на огонь и болтала о какой-то ерунде, а потом спросила Марка о чем-то, и он не ответил. Я повторила вопрос – тишина. Тогда я обернулась и увидела, что Марк больше не смотрит на огонь. Он сидел вполоборота, положив локоть на спинку кресла, и глядел в приоткрытую дверь. Марк был так поглощен происходящим, что пришел в себя, только когда я выглянула, чтобы узнать, в чем дело. Оказалось, Марк смотрел на Владу. Она стояла в гостиной, обвязанная фартуком с изображением клубники, и сама выглядела как клубника – со взбитыми сливками. Светлые волосы заколоты сексуально-небрежно, белая ровная кожа (пока еще без солнечных ожогов и полосок от купальника)), красные губы в улыбке, румянец – никак обсуждали с Симой парней.
Я в недоумении посмотрела на Марка, и он отвел взгляд. Замечу, это крайне редкое зрелище – Марк, отводящий взгляд. Он попытался сказать что-то отвлеченное, но это только подтвердило мою ошеломительную догадку. Марк запал на Владу.
Честно говоря, меня это задело. Во-первых, у него появился секрет. А во-вторых, мой любимый брат, лучший парень на свете влюбился в малолетку. Я ничего не имею против Влады, она забавная, милая, мне даже нравятся фото, которые она делает, но Марк, на мой взгляд, достоин большего. Кого-то вроде меня, только без примеси Аркаевской крови)))
После этого пару дней я даже разговаривать с ним не хотела, но потом… я просто увидела, как ему сложно. Марка совсем не радовало то, что он чувствует, скорее, причиняло боль: любовь оказалась не взаимной. Влада слишком маленькая, она даже представить не в состоянии, что Марк может испытывать к ней какие-либо чувства, кроме братских. А его это просто убивает. Меня – уже тоже. Ну, влюбился, с кем ни бывает, чего так страдать?
– Ей пятнадцать! – ругается на меня Марк.
– Это ненадолго, – парируя я.
– Она моя сводная сестра!
– У вас нет ни капли общей крови.
– Это неправильно! – Марк вскакивает с кресла.
Я пожимаю плечами.
– Жалкий аргумент.
Недавно зачитала ему в словаре: инцест – половая связь между кровными родственниками. «Кровными» выделила интонацией. Я, правда, не заметила, что в этой комнате находилась и Влада. К счастью, она была в наушниках и вряд ли слышала. Но Марк придвинулся ко мне и сказал: если это повторится еще раз, я могу забыть о том, что у меня есть брат. Вот дурень!
Подумать только: Марк влюбился в свою сестру! Хорошо, что хоть не в меня))
Как известно, лучший способ избавиться от соблазна – поддаться ему. Через несколько недель после моего «открытия» я подговорила Марка и Владу сбежать на Невестину ночь, а потом «случайно» затерялась в толпе, предоставив Марку возможность насладиться зрелищем вместе со своей недогадливой возлюбленной.
Утром я спросила, целовался ли он с Владой. Марк поднял на меня такой взгляд, словно я воткнула ему в руку гвоздь и немного там поковыряла. А я сказала: глупо. Невестина ночь – самое лучшее время для поцелуев. Во-первых, романтично. А во-вторых, всегда можно пойти на попятную. Алкоголь, к примеру, является оправданием для случайной связи, так чем не оправдание массовые поцелуи? Думаю, такое зрелище действует похлеще алкоголя.
Перечитываю написанное и выходит, что для меня Невестина ночь – простая забава, но это не так. Я думаю, что мое поколение недооценивает этот обряд. Все свели к интиму. Обряду около сотни лет, так что наверняка для предков нынешней деревенщины он значил куда больше. Что стоило возлюбленному двадцать, тридцать, пятьдесят лет назад поцеловать девушку на виду у всех – более того, когда все смотрели именно на него? Это было как настоящее признание любви – крепче штампа в паспорте (если допустить, что штамп может быть признанием). Даже – чем клятва в церкви. Я сказала, что когда-нибудь тоже поцелую своего возлюбленного в Невестину ночь – и тогда Марк может быть уверен, что мой избранник станет его родственником. Марк сказал, что иногда я до жути старомодна. Может быть. Но он – тоже.
Марк любит меня со всеми моими крайностями. Что говорить – и я люблю его. Со всей его одной крайностью. Это пытка: смотреть, как Марк смотрит на Владу. В его глазах столько тоски, как у щенка… Я знаю своего братишку, факт их мнимого родства будет долго терзать его душу. Как минимум до совершеннолетия Влады))))))) Что же я могу сделать для моего обожаемого Марка, как мне облегчить его участь, думала я. И придумала: его нужно почаще оставлять наедине со своей внезапной любовью.
И вот я стала гулять без них. Компания деревенских меня совсем не радует, а Марк тускнеет, едва я посмотрю в его сторону. В общем, заявляю сама себе: вытерплю еще неделю одиночества, но потом пусть разбираются как хотят! Я погибну от скуки из-за своей доброты.

18 августа 

Сегодня у меня произошла странная встреча. Гуляя, я далеко зашла и, пока окончательно не стемнело, решила срезать путь через ручей. Два последних дня шли дожди, ручей разлился, и кладка едва виднелась из-под воды. Я не из пугливых, но остановилась, чтобы оценить ситуацию, – и вдруг почувствовала за спиной чье-то присутствие. Обернулась. Передо мной стоял парень и смотрел мне прямо в глаза. Он буквально поглощал меня взглядом, и в этом не было никакой симпатии, чистой воды исследование. Он как будто проглотил меня и сейчас обсасывал косточки. Б-р-р-р! Но у него были потрясающие глаза, такие яркие, светло-карие, почти желтые. Потом я пыталась вспомнить, как точно он выглядел, но не смогла – такие у него были глаза.
Я пошла к ручью, парень последовал за мной. Я не ощущала ни капли страха: во-первых, его любопытство не было агрессивным, а во-вторых, он был одет слишком стильно для хулигана. В общем, я не испугалась. Смерила его взглядом – так, как умею только я – и двинулась прямиком по кладке. Он – следом.
Незнакомец шел поодаль, так, словно нам случайно оказалось по пути и он не хотел беспокоить меня своим навязчивым присутствием. Но, повернув к Даче, я не выдержала.
– Вы преследуете меня? – спросила я таким тоном, чтобы незнакомец не обольщался насчет «вы».
Парень медлил, словно прикидывая варианты ответа.
– Я хотел взглянуть на этот дом. Настоящее поместье, – и поспешно добавил: – Я увлекаюсь архитектурой.
Его голос будто задевал за живое. Никогда раньше я такого не чувствовала.
– Этот дом выглядит так же, как до пожара, – ответила я.
– Похоже на то, – сказал незнакомец, внимательно оглядывая Дачу. – Мне попадалось несколько набросков, датируемых девятнадцатым веком.
– Я потратила уйму времени в архивах, чтобы воссоздать интерьер как можно ближе к первоначальному. У хозяев был отличный вкус, они опередили свое время… Илона, будущий дизайнер. – Я протянула ладонь. – И дочь нового хозяина этого дома.
– Стефан, – представился парень и поцеловал мою руку, чем ввел меня в еще большее замешательство. – Это… чудо, встретить вас, – добавил он.
Пишу и не понимаю, что со мной произошло. Я умела разговаривать с парнями, кажется, еще в начальной школе, а со Стефаном вела себя так, словно сбежала из монастыря: кровь то и дело подступала к щекам, сердце от каждого его взгляда раза в два увеличивалось в объеме.
Просто в этой глуши я слишком редко общаюсь с нормальными парнями, потому едва ли не влюбляюсь в первого встречного – если на первом встречном одежда от собственного мастера. По крайней мере, сидит она на нем именно так.

19 августа 

Мы с Симой ездили в Юзефины в питомник выбрать себе цветы на следующий год. Пока Сима занималась своими делами, я решила прогуляться по оранжерее. И кого я встретила? Стефана! Он стоял у зарослей необыкновенно красивых пионов, огромных и белых, как лилии, с каким-то блокнотом, исчерченным схемами и латинскими буквами, за ухом – маленький карандаш. Стефан еще красивее, когда сосредоточен.
Он увидел меня – и обомлел. Я привыкла к такой реакции, но то, что так отреагировал Стефан, растопило меня, как сосульку на солнце. Он спохватился, достал карандаш из-за уха. Оказалось, здесь неподалеку скоро начнется стройка элитного поселка, он ведет этот проект с начала и до конца, а сейчас присматривает лучшие саженцы, на будущее.
Стефан смотрел на меня так, будто именно я была самым лучшим цветком в оранжерее, но в то же время, словно… чужим цветком, на который он не имел права. Меня так и подмывало сказать: я же не девушка твоего друга, давай, соблазни меня, но вместо этого только спросила:
– Как будет называться ваш поселок?
Стефан скользнул взглядом по моему плечу, а потом посмотрел мне прямо в глаза, с легкой насмешкой и в то же время открыто, словно между нами давно не было никаких тайн.
– Огневка, – ответил он.
Любопытное совпадение: разноцветная бабочка, вытатуированная на моем плече, тоже называется огневка.
Закончилось тем, что я пригласила его завтра на обед к себе домой, чтобы посмотреть интерьер, который я восстановила. Боже, какая банальщина! Он отреагировал очень серьезно, задумался (!) – и сказал: в другой раз. А потом, через секунду (в течение которой я побывала на самом дне разочарования) предложил другой вариант: у него есть катер и водные лыжи. Как насчет водных лыж? Боже, я, наверное, единственная девушка в радиусе полтысячи километров, которая умеет на них кататься. Мы договорились о встрече. Я бы хотела сказать – свидании. Но – нет. Кажется, пока – нет.

20 августа 

Он подарил мне пионы, те самые, которыми я восхищалась в оранжерее (как же они прекрасны! Сейчас сижу за столом, пионы стоят прямо передо мной, и их аромат творит со мной чудеса, я словно стала в два раза живее, никакой усталости, только счастье). А еще Стефан захватил бутылку шампанского. Разумеется, французского))) Мы открыли бутылку после долгой прогулки на водных лыжах, когда он отвел катер на середину озера и заглушил мотор. Лодка небольшая, сбежать некуда, шампанское, незнакомец… Я и вправду не знала о нем ничего, кроме имени и рода занятий, но… у меня было ощущение, как будто мы сто лет друзья – потому что по каким-то дурацким обстоятельствам никто не решился перейти черту и стать кем-то большим. И как будто эту черту мы можем перейти сегодня, сейчас. Я чуть подразнила его, стоя на этой черте одной ногой. Но кроме, как на подразнить, у меня не хватило смелости (неужели эти слова обо мне?!) Ему двадцать семь, но он ведет себя как очень взрослый и очень осторожный мужчина. Рядом с ним у меня все время щекочет под ложечкой.
В общем, сегодня ничего не было. Мы распили бутылку, кажется, большую часть выпила я, чтобы заглушить робость. Вообще-то, я не из робкого десятка, даже не из робкой тысячи, но говорила без умолку, любую ерунду, которая приходила в голову. А он слушал. Не знаю, правда, слышал ли. Он смотрел на меня внимательно, как будто запоминал каждую мою клеточку. Хорошо, что я хороша))) похоже, это отвлекает его от того количества чуши, которую я несу.
Стефан очень богат, его появление в этих местах должно быть тайной. Поэтому он попросил не называть его настоящего имени близким. Таинственный незнакомец… Что ж, я не против)

21 августа 

Я пригласила его на ужин. Просто позвонила и сказала: это даже не приглашение, а просьба, потому что до выходных, то есть на два следующих дня, все мое семейство уезжает, а я не хочу провести и минуты в одиночестве. Я молилась только об одном, чтобы Стефан не спросил, почему меня не взяли с собой. Правда заключалась в том, что папа отправился в Москву по делам, и Симу, как обычно, взял с собой – здесь все чисто. Но Марка и Владу я заставила поехать силком, под предлогом, что им нужно проветриться, а сама опять «заболела». Скоро меня выведут на чистую воду. Как пить дать.
Стефан, к счастью, был не прочь поужинать. Я накрыла стол на веранде и приготовила спагетти. Универсальное блюдо, которое сложно испортить. Кроме того, одно из немногих блюд, которые я умею готовить.
Он пришел с огромным букетом пионов и бутылкой вина. Потом я провела экскурсию по дому. Правда, «экскурсия» – звучит слишком громко. Мой позор выглядел примерно так.
– Первоначальный интерьер Дачи был словно «высвечен», – использую я словечко из лексикона Влады и, распахнув дверь, пропускаю Стефана вперед, чтобы повнимательнее рассмотреть его со всех сторон. – Я попробовала добиться того же эффекта, используя дерево холодных тонов. Оно словно…
– Белесое, – Стефан срывает слово с моих губ, понимает это по выражению моего лица и в его взгляде появляется любопытство, никак не связанное с интерьером.
– На отделку ушло пятьдесят пять тонн мрамора, пол и буазери инкрустированы несколькими видами редкой древесины… – В голове роятся фразы об эффекте инея, воздушной легкости отделки и т. д., но я скомкано заканчиваю разговор, потому что, заливаясь краской, понимаю, что мои сбивчивые паузы красноречивее слов.
Стефан и вида не подал, что заметил мое странное поведение, выразил искреннее восхищение реконструкцией и сказал, что такой интерьер, наверняка, одобрил бы даже первый владелец Дачи.
Потом, веселья ради, я предложила спеть караоке, но когда услышала, как поет Стефан, закрыла рот на замок. Его голос и так пробирает меня насквозь, а когда Стефан запел… Черт, мне редко не удается подобрать слова. Он пел «Strangers in the Night», я слышала эту песню раз сто, но в его исполнении это звучало… как исповедь, как признание. У меня сердце замирало – в буквальном смысле. Кто же он такой? Этот Стефан, человек, о котором я почти ничего не знаю, – идеален.
В общем, пока мы болтали, соус испортился. Я расстроилась, а Стефан только рассмеялся. За следующие четверть часа мы настругали гору бутербродов – и это была самая веселая готовка в моей жизни. У Стефана все получается так естественно, словно быть совершенством – его повседневное занятие.
А потом мы взяли вино и сели на диване на террасе. Честно говоря, опять основной алкогольный удар пришелся на меня. И в один момент, уже ближе к рассвету, рассказывая о чем-то, я положила голову ему на плечо. Это оказалось так приятно… Будто его плечо было специально создано для меня. Он обнял меня, и я почувствовала себя успокоенной и защищенной, а еще – очень-очень счастливой. И глядя, как в рассветном небе гаснут звезды, я подумала: может, я влюбилась? Подумала об этом – и заснула. Прямо у него на плече. А когда проснулась, то оказалась в своей кровати, под одеялом. Я, наверное, полчаса просто лежала и улыбалась, а потом набрала номер Стефана. Его голос был таким бодрым, словно Стефан уже десять раз успел выспаться. Я сказала ему, что после сегодняшней ночи он обязан… пригласить меня на свидание. Он рассмеялся – и пригласил меня к себе. И только выходя из дома, я обнаружила, что дверь была заперта. Как же Стефан выбрался? Надо спросить при встрече.

Я спросила. Он сказал, что выпрыгнул в окно моей спальни.
С трехметровой высоты.
Не знаю, почему он не хочет ответить честно. Да и не важно. Кажется, его секреты только еще больше меня влюбляют.

22 августа 

Похоже, мой план сработал. Сегодня был прощальный ужин. Влада с Марком ходили ловить раков, притащили целое ведро, но, кроме ловли, между ними произошло еще что-то. Они не смотрели друг на друга, ели, словно под прицелом, а когда их взгляды пересекались, казалось, попадись у них на пути, получишь хороший заряд тока.
Вечером, после того как мы провели Владу, я пробралась к Марку в комнату и спросила, так целовались они или нет. Он запустил в меня подушкой и сказал, что я самая доставучая сестра на свете. Что нет, не целовались и не будут, потому что Влада – его сестра, и ей всего пятнадцать, даже если через неделю исполнится шестнадцать. Что вопрос их отношений больше подниматься не станет. Тема закрыта. Лето закончилось. Начинается новая жизнь.
Так я ему и поверила))

23 августа 

Стефан так смотрит на меня… Иногда мне кажется, он держит дистанцию именно для того, чтобы смотреть на меня вот так: как будто на всю целиком. Ему нравится то, что он видит – о, я знаю это! – но еще он словно размышляет. Словно мой образ каждый раз вызывает в нем какие-то мысли, важные, как решение начинать войну или нет.
Кстати, о дистанции. Это действует потрясающе. Теперь, если расстояние между нами сокращается до полуметра, мне начинает казаться, что мы едва не касаемся друг друга, – и от этого приятно ноет сердце. А я считала, что такого не бывает. И на сто процентов была уверена, что это не случится со мной – просто потому, что я не найду человека, достойного меня. А Стефан… я не знаю, достоин ли он меня, потому что вообще ничего о нем не знаю. Но мне все равно. Даже если он просто Стефан – этого уже достаточно.
Итак, сегодня вечером я была у него в гостях. Небольшой, но приятно обставленный дом на две спальни, старый, деревянный, довоенный. Правда, с душевой кабиной. Это мило))) Стефан приготовил карпа, которого сам словил в пруду, а еще испек морковный пирог. Ох, как тяжело было оставаться леди и не облизывать пальцы! Сам он почти ничего не ел и пил мало. А я в этот раз отказалась пить вообще чтобы сравнить свои ощущения. И ничего не изменилось. Меня все так же к нему тянуло, мне все так же хотелось положить голову ему на плечо. Но в этот раз не было плеча. Был приятный разговор по разные стороны журнального столика и ночная прогулка, а потом он отвез меня домой. Я ждала, может быть, что-нибудь произойдет у порога (у порога много всего происходит))), но он ушел, лишь мимолетно взяв меня за руку – я до сих пор помню это прикосновение. И уже через несколько секунд на крыльцо вышел Марк. Он хотел познакомиться со Стефаном, но Стефан, судя по всему, не хотел.

Так почему? Что меня зацепило? Когда я успела влюбиться? В тот самый момент, когда обернулась у ручья посмотреть, кто меня преследует? Значит, я влюбилась с первого взгляда? Это не обо мне! То есть не должно быть обо мне.
Господи, когда же это закончится? Все эти сомнения, сумасшествия, сны о нем, желание постоянно находиться рядом. Это же всегда заканчивается, правда? Влюбленность рано и поздно успокаивается, остывает и превращается во что-то более рациональное – или просто исчезает. Я хочу сразу туда, в конец. Это невыносимо.

24 августа 

Ну, конечно. Я хочу «в конец», только когда его нет рядом. А когда я открываю дверь и вижу на пороге Стефана, и он поднимает на меня взгляд… А потом протягивает пионы… Я хочу, чтобы какая-нибудь небесная фотокамера сфотографировала нас в тот момент – и такими, в виде фотографии, мы остались бы на какой-нибудь божественной полке. Я хочу, чтобы каждая секунда рядом с ним длилась вечно.
Сегодня я узнала о нем еще немного. Его родители умерли во время пожара, он чудом остался жив. Его воспитал Афанасий, дальний и очень богатый родственник. Афанасий занимался недвижимостью по всему миру, но потом, когда увидел, как ловко перенимает его навыки Стефан, передал свой бизнес приемному сыну.
Его пра-пра-родственники когда-то жили в этих краях, поэтому Стефан захотел обосноваться именно здесь, а так как единственное достойное строение было занято Аркаевыми, Стефан решил построить дом сам. Идея дома переросла в идею поселка, чтобы было нескучно. А поселок пришлось сделать уникальным, потому что только в этом случае туда можно будет пригласить своих друзей, сорвать их с насиженных мест.
Щелкнул замок. Марк снова заперся в своей комнате. Он не отвечает на письма Влады, смотрит на экран, словно текст там написан не times new roman, а ее почерком, да еще со следами слез и губной помады)) Я злая, знаю. Но впервые после смерти мамы я не могу достучаться до брата.
Вчера я вошла без стука. Сказала: если ты не ответишь, когда ей пятнадцать, она может не принять ответ, когда ей будет восемнадцать. Он встал и закрыл перед моим носом дверь. И выражение лица у него было такое… будто он смотрел сквозь меня.

25 августа 

Сегодня был день рождения Марка. Полдня он находился в приподнятом настроении, надел белую рубашку и брюки (он ненавидит белые рубашки!) Я все гадала, с каких это пор день рождения стал его любимым праздником, а потом заметила, как он смотрит в окно – и у меня ком подкатил к горлу. Он ждал Владу. Черт побери! С какой стати ей приезжать, если мой братец хранит радиомолчание?! Эта любовь – неправильная. Чувства не должны доходить до сумасшествия. Хотя… может, и я потихоньку двигаюсь в этом направлении? В любом случае письменно заявляю, что не хочу такой любви. Это саморазрушение отвратительно!
Вечером нас с Марком вызвали в библиотеку «для важного разговора». Обожаю такие вызовы: что бы они за собой не несли, это всегда весело) На этот раз состоялась передача фамильных ценностей (папа ждал, когда оба его ребенка станут совершеннолетними, и вот – вуаля!) Все было очень мило и торжественно. Полутьма библиотеки, огонь в камине. За окном валил снег. Папа вручал нам ценности, и его голос был серьезным. Даже я была серьезной.
Мне подарили золотой медальон. Все-таки это удивительно – фамильные вещи. Они словно хранят тепло рук твоих предков, даже тех, кого ты не знал. Этот медальон передавался по материнской линии, он – память о моей маме, самая дорогая вещь, которая у меня есть. Я сразу надела его и сейчас пишу, прижимая его к сердцу. Пусть в медальон впитается и мое тепло.
А Марку достался перстень. Очень красивый и такого дизайна, что сразу понятно – перстень мужской. Он выглядит тяжелым, золотой, с резьбой. Марк надел его, повернул руку к огню – и камень, гранат, вспыхнул. Камень зеленый (оказывается, не все гранаты красные!), как весенняя листва. Чуть ярче, чем цвет глаз Марка. Я видела, как Марк сжал его, когда надел на безымянный палец. Думаю, он тоже не скоро снимет это кольцо.

26 августа 

Я сама не своя, перестала чувствовать голод (как не вспомнить прощальный ужин Марка и Влады?). Мне спокойно только в запертой комнате, свободное пространство разрывает меня на куски. Пару раз даже проскакивала нелепая мысль: не отложить ли учебу в Англии? подождать, пока все утрясется, пока я привыкну к Стефану, насыщусь им, и отъезд не будет казаться мне наказанием? Глупо! Я же боец, иду до конца. Мои стратегии всегда верны.
Но Стефан? Между нами толком ничего не было. Он по-прежнему держит дистанцию – но я, чувствую… как бы это сказать… его энергию. Однажды Стефан разговаривал сл мной, и я поймала себя на мысли, что сжала его руку – руку, которую, на самом деле, он прятал в кармане! Просто что-то в его голосе вдруг заставило меня подумать, вернее, очень точно представить, даже ощутить, что он взял меня за руку. Это странно. И это прекрасно. Может, именно о таких людях говорят, что они созданы друг для друга?..
Я хотела проверить, в самом ли деле он избегает моих прикосновений – или это мой психоз, поэтому сегодня, словно между прочим (дело было на ярмарке, людей – множество, так недалеко и потеряться))), взяла его за руку. Стефан отреагировал почти сразу – сжал мою ладонь, и в тот момент я вдруг отчетливо поняла, что пошла бы за ним куда угодно. И не задала бы ни единого вопроса.
Я быстро пришла в себя и стала снова мыслить здраво. Но это прикосновение… Это желание быть марионеткой… Нет, мне срочно нужно в Лондон. Завтра же узнаю, нельзя ли вылететь раньше. Как можно раньше.

27 августа 

Отучиться четыре года в школе, где рефераты до сих пор пишут от руки – я достойна памятника при жизни. И вот послезавтра я уезжаю – в Лондон, город, который я полюбила всем сердцем еще десять лет назад, когда оказалась там впервые. Я буду жить в Лондоне, учиться в Лондоне, гулять по Лондону, есть в лондонских кафе и общаться с лондонцами. Только вот загвоздка. Я уже тоскую по Стефану. Этот парень въелся в мою душу, и мне причиняет боль даже мысль о том, что мы расстанемся. Что же будет, когда это произойдет на самом деле?..
Но это не самое страшное. Самое – сказать об отъезде Стефану. Каждая наша встреча настолько волшебная, что испортить ее таким сообщением кажется немыслимым. Но я уезжаю. И мне придется сказать.

28 августа 

Теперь я точно пропала. Сегодня Стефан пригласил меня на ночную прогулку под луной. Пели птицы, стрекотали кузнечики, журчала вода. Мы шли рядом, но даже не касались плечами. Я наслаждалась его присутствием, уже привыкнув к такому невинному времяпровождению, но внезапно он оборвал себя на полуслове, повернулся ко мне (он был таким красивым, в зрачках блестели луны) – и я сразу поняла, что произойдет. Я так этого хотела! Он медленно склонился к моим губам, замер – но это уже показалось мне поцелуем. Стефан был таким близким и желанным, что, когда его губы коснулись моих, у меня все тело запело.
Он обвел мои губы языком – словно пробовал меня на вкус. Я все стояла, застыв, приоткрыв рот и прикрыв глаза, наслаждалась его вкусом. А потом Стефан словно ворвался в меня – крепко прижал к себе, его язык уже боролся с моим, и мне на самом деле показалось, что земля ушла из-под ног…
Это было чудовищно прекрасно, это был лучший поцелуй в моей жизни – а у меня было немало поцелуев.
А затем я сказала, что завтра уезжаю.
Стефан был ошарашен. Он не понимал. А потом посмотрел на меня так, словно понял. Понял, что я пытаюсь сбежать от него, боюсь влюбиться в него так сильно, что это станет самым важным в моей жизни, станет важнее самой жизни.
Я хотела сказать, что могу отложить поездку – видит бог, я бы сделала это! – но в тот момент мне показалось, что из-за моего поступка, из-за моей трусости и эгоизма все его чувства ко мне исчезли. Стефан увидел, какая я на самом деле, – и такой я ему не понравилась. Поэтому я лишь попросила проводить меня домой.
Я еще надеялась, что он предложит отвезти меня в аэропорт – за три часа разговоров можно решить любую проблему, но он не предложил. Довел меня до крыльца, сказал что-то вроде «хорошей поездки» – и ушел. Я на четыре месяца уезжала в другую страну, страну, где могло произойти все что угодно, страну, из которой я даже могла не вернуться, а все наше прощание заняло несколько секунд. Он словно отпустил меня. Он словно разорвал наши отношения. Когда я подумала об этом, у меня потемнело перед глазами. Я забрала телефон из родительской спальни и звонила Стефану всю ночь и весь следующий день – до самого отъезда. Я сделала миллион звонков, но абонент был недоступен. Стефан стал для меня недоступным. Он просто исчез из моей жизни, и я точно знала, что не увижу его как минимум до новогодних праздников. Все, к чему я стремилась: моя поездка, моя учеба – все показалось мелочным и бестолковым. Я больше не хотела никуда ехать.
Перед самым отъездом ко мне пришел Марк. Он лег рядом со мной, я положила голову ему на плечо, и мы лежали так, в полном безмолвии, долго-долго. А потом я сказала только одну фразу: Владе очень повезет с тобой, братишка. И он обнял меня еще крепче.

26 октября 

Я взяла дневник в Лондон, но не смогла сделать ни единой записи. Почему? Потому что в душе была пустота. Я два месяца вытравливала его из себя, и чего добилась?..
Мне не хватало его до такой степени, что стало казаться, словно он рядом, наблюдает за мной, оберегает меня. Мне так понравилось мое наваждение, что я решила продолжить игру и внушила себе, будто бы Стефан и правду следит за мной. С тех пор я стала чаще улыбаться – хотела, чтобы он видел мою улыбку, тщательней подбирать одежду – чтобы он любовался мной. И больше не зашторивала окно.
Это была невинная затея, но однажды я заказала столик на двоих (я каждый раз так завтракала, иногда даже покупала две чашечки кофе: одну для себя, вторую – для Стефана) и поймала себя на мысли, что по-настоящему жду его и даже испытываю легкое волнение из-за того, что он опаздывает. Это перестало быть игрой.
Если честно, я испытала приступ паники.
Завязала с двойными завтраками, стала зашторивать окно – и ответила на ухаживания одного парня, студента. Он местный, красивый аристократ с осанкой, как у Стефана, но без его блеска в глазах. Впрочем, холодность в нем оказалась напускная. На третьем свидании, после показа мод, я согласилась выпить чашечку кофе у него в квартире – в очень престижном районе, подарок родителей. Я знала, что за этим последует.
От его прикосновения по телу пробежала дрожь, но она не имела ничего общего с желанием, скорее, это было неприятие: тело не хотело прикосновения ничьих рук, кроме рук Стефана. Но я заставила себя остаться. И не стала зашторивать окно.
Утром меня тошнило, долго и мучительно. Арнольд беспокоился за меня и звонил знакомым, допытываясь, чем можно мне помочь, а меня беспокоило только то, что из-за этой тошноты я не могу как можно скорее убраться из его дома. Днем я пропустила занятия. Лежала в кровати и, кутаясь в одеяло, переживала озноб. Врача вызывать не стала: в этой болезни не было никакой физической подоплеки, я страдала от отвращения к себе.
Вот так, лежа на кровати, я смотрела на окна соседних домов и снова представляла, что Стефан наблюдает за мной. Мне было стыдно от его взгляда, во мне просыпалась настоящая ненависть к самой себе.
Я не знала, когда успела так запутаться и как мне вернуться к жизни. Я даже не знала, как мне встать с дивана. А потом раздался звонок. Телефон звонил долго-долго, потом смолк – и зазвонил снова. Я нашарила мобильник под кроватью, и еще до того, как нажала кнопку вызова, поняла, кто звонит.
– Я люблю тебя, Илона, – впервые произнес эти слова Стефан.
Его голос, даже пропитанный болью, был полон нежности, и по моим щекам покатились горячие слезы.
– Я хочу, чтобы ты знала: если моя любовь – то, что тебе нужно, не волнуйся, что я не смогу тебя простить. Но если мои чувства причиняют тебе боль, я освобожу тебя от своей любви. Ты должна сделать выбор. – И он положил трубку.
Мое положение в тот момент было явно не подходящим, чтобы делать какой-либо выбор, но на этот я была способна. Потому что теперь я знала: Стефан любит меня, и любое мое сумасшествие о нем уже не было сумасшествием.
За свои сомнения я поплатилась временным падением самооценки. А еще, что было намного хуже, я перестала чувствовать присутствие Стефана.
Столик на одного.
Никакого повода улыбаться.
Разве это похоже на записки влюбленной девушки?
Но я была влюблена. Вообще-то, нет. Я всем сердцем любила Стефана, человека, с которым провела всего десять дней, которому за два последних месяца не сказала ни слова. Я любила его так сильно, что вопрос моей вменяемости отошел для меня на второй план.
Вот так.
Я люблю Стефана.
Написала эту фразу и не могу отвести от нее взгляда. Так необычно видеть эти три слова рядом. И так прекрасно. Это самая красивая фраза, которую я когда-либо писала.

Глава 14
Дневник Илоны. Часть 2

1 февраля 

Я не вела дневник больше трех месяцев. Это было очень сложное время, невыносимое, но даже среди черных дней мелькал свет.
Я обрела любимого человека – Стефана.
И я потеряла любимого человека – папу.
Мне было так больно… От воспоминания об этом до сих перехватывает дыхание, как будто мои легкие в дырах.
Две недели назад я прилетела на похороны.
Папу хоронили за садом, у старой часовни, там, где когда-нибудь будут похоронены все Аркаевы. После короткой оттепели снова пошел снег, он был таким чистым…
Симу отвели в дом, родственники разъехались, а Марк все стоял рядом со мной, пока я не попросила его уйти. Марк не понимал, но этот снег был невыносим. Он словно превратил смерть папы в часть общей истории, которая вскоре забудется, так же легко, как исчезла под снегом его могила.
Я очистила могилу и прижалась к ней щекой. Душа попадает на небо на сороковые сутки, значит, пока что он там, под землей, а я – возле него. Я так люблю моего папочку! Он не мог не почувствовать этого.
Я так и лежала, прижимаясь щекой к могиле, пока кто-то не обнял меня за плечи. Стефан стоял возле меня на коленях, и взгляд у него был такой, словно погиб не мой, а его отец. Он прижал меня к себе, и стук его сердца, очень быстрый, стал постепенно вытеснять боль. Впервые, с тех пор как Марк сообщил о смерти отца, я ощутила что-то, похожее на смирение. В тот момент мне показалось, что Стефан – самый близкий человек, который у меня остался. Даже ближе Марка.

3 февраля 

Жанна не приехала на похороны и не отпустила Владу. Кажется, у них проблемы в семье, и Жанна использует дочку как приманку для мужа. На лето Влада тоже к нам не приедет. Когда Марк узнал об этом, его лицо стало серым, но он сказал, что это к лучшему. Сима тоже не настаивала. После смерти папы она изменилась, ей словно стало труднее жить, в физическом смысле. Одно время мне казалось, что она с моим папой из-за денег, но вот теперь Сима – наследница огромного состояния, а выглядит как призрак.
Вечера мы проводим вместе: я, Марк и Сима. Просто сидим в столовой, смотрим старые фото или старое кино – все с одинаковыми выражениями лица. Мы – покалеченные люди, у каждого из нас разбито сердце, и это объединяет нас больше, чем родственные узы.
От воспоминаний о папе каждый раз на глазах наворачиваются слезы, но постепенно мне становится легче. Моя любовь лечит меня. Сердцебиение Стефана стало моим тайным лекарством.

5 февраля 

Открываю почтовый ящик – а там письмо от Влады. И что я делаю? То же, что и Марк, только разве что не пялюсь на экран часами – просто игнорирую сообщение. На самом деле, нужно что-то ответить, но я понятия не имею, что именно. Особенно на вопрос, как поживает Марк. Отлично поживает, дорогая Влада, на твоей почве у него случилось помешательство. Кажется, он скоро вообще перестанет реагировать на внешние раздражители – вроде меня. Сима иногда запирается с ним в библиотеке, и я слышу ровный, приглушенный голос Марка. Что говорить – мне хотелось бы подслушать, но я не стану, не из того теста.
Я думала, смерть папы выбьет Владу из братовой головы, но у него словно короткое замыкание произошло: стало только хуже. С Симой тоже все плохо. Она потемнела, не спит, не ест, круги под глазами.
Все зеркала в доме занавешены черным.
Сегодня Марк возвращается в Москву, а я остаюсь еще на несколько дней. Делаю вид, что мое решение связано с неважным самочувствием Симы (в какой-то мере так оно и есть), но главная причина скрывается в Стефане. Без него мне даже дышать больно.

6 февраля 

Этот человек – тайна. Он – и моя тайна, и сам по себе.
Вот я о чем. Весь последний месяц один мой приятель, Толя Рыбак, донимал меня просьбами уговорить Стефана показать ему Огневку. Поселок строится бешенными темпами, привлекает внимание, но попасть туда простому смертному невозможно. Сама бы я не стала напрашиваться, хотя, не скрою, мне любопытно, но раз подвернулся такой случай… В общем, я спросила Стефана, нельзя ли помочь Рыбаку. Кажется, Стефану эта просьба не понравилась, но он вида не подал и предложил провести экскурсию.
Несмотря на снегопад, велась бурная стройка, ездили бульдозеры. Стефан взял с собой папку и показал эскизы домов. Изумительно красивые – я-то знаю толк в дизайне.
Стефан сказал, что пять домов на главной улице – его собственные проекты, в каждый из них он вложил душу, но так и не определился, в котором будет жить. Он предложил мне сделать выбор за него. Я указала на дом с гранатовый крышей, очень похожий на Дачу: мне бы хотелось, чтобы Стефан жил в доме, похожем на мой. Если честно, мне бы хотелось, чтобы Стефан жил в моем доме. Чтобы мы жили вместе.
Пока мы обсуждали эскизы, Рыбак улизнул, но его тут же вернул один из охранников. Толик, верный своей манере, и не думал извиняться. Вместо этого он спросил, может ли в одном из таких домов поселиться обычный человек, кто-нибудь вроде него.
– Ты первый в списке кандидатов, – сухо ответил Стефан, и даже не улыбнулся в ответ на смех Рыбака.

9 февраля 

Стефан сказал, что хотел бы поехать в Лондон вместе со мной, что для него это не составит труда. Как же мне сложно было отказаться, но все-таки я сказала «нет». Теперь все по-другому. Во мне не осталось ни сомнений, ни страха. Я продолжу учиться в Лондоне, стану дизайнером. Четыре года мы будем видеться урывками. Но потом я вернусь – взрослая, самостоятельная и мудрая, и мы уже вместе со Стефаном решим, что делать дальше.
Вот так: завтра я уезжаю, Стефан отвезет меня в аэропорт.

Как я себя чувствую? Боже, если бы вместо строчек я могла вложить в дневник фото с моим портретом!!! Сегодня вечером Стефан приехал на белом заснеженном джипе, чтобы вытащить меня из склепа, в который превратился мой дом. Мы ехали через лес, потом по бездорожью, пока не оказались на берегу Холодного пруда. Несмотря на сугробы вокруг, лед на пруду был тщательно очищен, снег на берегу разрезали следы шин каких-то больших машин. Стефан включил дальний свет и музыку, достал коньки, и мы стали кататься. Надо признать, катается он изумительно.
Мы пили шампанское прямо на льду, а потом Стефан взял меня за руку и повел вглубь леса. Несколько минут мы брели по колено в снегу, а затем деревья расступились, и я увидела поляну, круглую, как монетка. Посреди поляны стоял шатер. Мы направились туда. Стефан отвел рукой кусок материи, заменяющий дверь, и пропустил меня первой. Я сделала шаг – и замерла. Шатер изнутри показался куда большим, чем снаружи, и скорее напоминал маленькую избушку, чем большую палатку. «Потолок» оказался высоким – мне даже не пришлось нагибать голову. У «стены» горела печка, я сразу ощутила ее жар. Поодаль стояла корзинка, накрытая полотенцем, из-под него выглядывало горлышко «Шампанского». «Пол» был устлан шкурами волков и медведей.
Я сбросила полусапожки – не хотела пачкать такое великолепие – и ступила на шкуры. Позади меня, почти вплотную, остановился Стефан. Я чувствовала его дыхание у себя на затылке. Он молчал и не двигался. Я тоже. Его близость словно парализовала меня. А потом, все также стоя позади меня, он начал расстегивать мне пуговицы куртки, очень медленно, одну за другой. Затем настал черед кофточки. И вот уже я стою в одной комбинации и колготах. И мне не то что не холодно… Кажется, я сама источаю жар, как та печка.
Стефан опускается на колени и стягивает с меня колготы. Он по-прежнему ни разу меня не коснулся, вместо него меня легко и тягуче касается одежда, которую Стефан снимает, и от этого я словно наливаюсь соком желания, как перезревший плод, который вот-вот лопнет.
С легким поглаживанием, словно сами по себе, с меня соскальзывают трусики. Также невесомо опускается с плеча сначала одна, потом другая шлейка комбинации. Будто последним аккордом щелкает заколка, и волосы обрушиваются на мои обнаженные лопатки. Нагая, не решаясь шевельнуться, чтобы не нарушить таинства, я все еще стою к Стефану спиной и слышу, как теперь раздевается он. Потом шелест одежды смолкает. Стефан, обнаженный, становится передо мной – и я вижу в его помутненном взгляде то, что он видит в моем: полная, безраздельная принадлежность друг другу. Ты – мой. Я – твоя. И так будет всегда…
Это была такая длинная и такая короткая ночь… Тени огня плясали на стене, и в них сплетались и наши со Стефаном тени. Сплетались наши стоны и шепоты, волосы и пальцы рук… Я словно была с мужчиной в первый раз в своей жизни – так все было остро, ново и незнакомо… Мне воздуха не хватает, когда я думаю об этом, что уж говорить о словах, когда я всего лишь пытаюсь передать свои чувства на бумаге…
С тех пор прошло десять часов, но стоит мне вспомнить хотя бы миг из того, что происходило тогда, как внутри все сжимается. Стефан словно создан для того, чтобы любить меня. А я – чтобы любить его.

20 июня 

Я не вела дневник четыре года.
Но сейчас словно что-то изменилось во мне. Словно появилось какое-то предчувствие, и я не могу понять, хорошее оно или плохое. Думаю, дело в том, что это последнее лето, которое мы со Стефаном проводим в таком странном статусе влюбленных-на-расстоянии. Статус, который давал нам ощущение полной свободы – которой, к слову, я не пользовались. Но… Следующим летом все будет по-другому. Знать бы еще как… Решится ли Стефан на более серьезные отношения? Я понятия не имею, что происходит в его голове. Из-за моей учебы в Лондоне мы так и не смогли узнать друг друга по-настоящему. Я молюсь – хотя и не набожная – чтобы все вышло по-моему.
Я хочу стать его женой. Его гордостью. Его правой рукой. Хранительницей его тайн и матерью его детей. Вопрос лишь в том, чего хочет Стефан.
Все эти месяцы без него я мечтала об одном – вернуться к Стефану. Мы созванивались каждый день, разговаривали ночи напролет (как же потом смущала преподавателей моя глупая счастливая заспанная улыбка))))), но мне все равно было мало Стефана. Смогу ли я когда-нибудь успокоиться, любить его тихо, как скромная романтичная старушка?..
В этот раз у Стефана не получалось встретить меня в аэропорту, я знала об этом и все равно по пути домой пялилась на пустынную, залитую солнцем дорогу в надежде увидеть его автомобиль. Сима пыталась разговорить меня, но собеседником я оказалась никудышным: отвечала невпопад, обрывала фразы. Соврала, что все из-за перелета.
Марк уже был на Даче, прилетел на неделю раньше. Я перебросилась с ним парой фраз, потом поднялась в свою спальню, с упавшим сердцем закрыла за собой дверь – и очутилась в объятиях Стефана! То, что я ощутила тогда, невозможно описать словами. Просто забыла, как нужно дышать…
Два следующих дня я провела на Даче в лучшем случае пару часов: приходила показаться Симе и снова сбегала к Стефану. Мне казалось, я никогда не смогу им насытиться. Мне и сейчас так кажется.
Стефан сдержаннее и спокойнее меня. Пока я изнываю от желания прильнуть к нему, он может часами просто смотреть на меня, наслаждаясь, любуясь, – но просто смотреть! Он обожает мою татуировку в виде бабочки, иногда он проводит по ней пальцем, нежно-нежно, и тогда, чувствуя его горячее прикосновение, я зарываюсь лицом в подушку, чтобы заглушить стон.
А еще в честь моего возвращения Стефан подарил мне колье – уменьшенную копию ювелирного шедевра из коллекции Диора «Невеста» (оригинал состоит примерно из трех тысяч бриллиантов и пары сотен рубинов и аметистов). Стефан был удивлен моим познаниям, и даже, кажется, немного смущен))))
Он развернул меня лицом к зеркалу и помог застегнуть это изумительное колье. «Его сделал моему заказу Карл, мой хороший друг и хороший ювелир», – сказал Стефан.
Подарок завораживает. Но когда Стефан надевал его мне, я забыла о колье, видела только отражение его лица, чувствовала только прикосновение его рук.
Стефан застегнул колье, посмотрел на меня в зеркало – и этот взгляд… как будто Стефан представлял, что я и в самом деле его невеста.
В ответ я подарила ему золотой медальон со своим фото. Пусть моя самая важная вещь будет у него.

29 июня 

Это свидание – самое печальное за всю нашу историю. Я еще никогда не видела Стефана таким измученным, страдающим и разъяренным. Ему было очень больно. Я попыталась спросить, что произошло, а он прижал меня к себе, уткнулся носом в мочку уха и просто дышал мной, долго-долго.
Стефан сказал, что сегодня ночью погиб Афанасий, человек, который вырастил его после смерти родителей. Афанасий жил в мире со всеми, но сегодня открыл дверь людям, которых нельзя было впускать. Стефан только за полчаса до этого ушел от него. Почувствовал что-то неладное, бросился назад, но опоздал, совсем чуть-чуть. Встретил группу людей всего в сотне метров от дома Афанасия. Все, кроме одного, были в масках.
Потом Стефан узнал, что это они – убийцы. Об одном из них Стефан уже слышал, его звали Кот. Люди в этой банде прячут лица, не хотят, чтобы потом их выследили и отомстили, но этот не боялся. Он хотел, чтобы видели его лицо, он хотел, чтобы знали его имя. И Стефан запомнил его. И когда-нибудь Кот тоже узнает имя Стефана и увидит его лицо…
Стефан сказал, что этой ночью я спасла ему жизнь. Единственное, что сдержало его от нападения на тех людей – это мысли обо мне.
Я заставила его поклясться, что он никогда не будет искать себе смерти, и он ответил: «Пока мы вместе, я обещаю».
Как же я люблю его!
И как же я боюсь за него!

13 июля 

Стефан пригласил меня на встречу со своим другом (это был первый друг, которому Стефан решился представить меня за все время нашего знакомства!), тем самым, кто изготовил мне колье. С утра моросил дождь, для такой погоды у меня был отличный походный наряд: длинные черные сапоги, обтягивающие джинсы с широким поясом, блуза и весьма изящный плащ с капюшоном. Стефан приехал на каком-то диковинном джипе, и мы заехали в самую чащу, потом черт знает сколько времени пробирались по густому лесу, но то, что я увидела, стоило этих усилий.
Едва ли не половину поляны занимал… занимало… даже и не знаю, как это назвать. В общем, был установлен навес, под которым на пестрых коврах стояли низкие диваны, стол и мебель помельче (мне бы пора привыкнуть к широте сюрпризов Стефана). У навеса нас встретил Карл. Этот Карл очень красив. Черные волосы спадают на лицо, глаза сияют, осанка, как у наездника. Его взгляд, плутовской, всезнающий и в то же время такой, словно ты – лучший человек, с которым его когда-либо знакомили. Он поздоровался, поцеловал мне руку и мельком оглядел меня с ног до головы. При этом выражение его лица говорило, что увиденное превзошло ожидания. Я была польщена).
На столе стояло блюдо с закусками, в ведерке томилось шампанское, позади шатра дымил мангал. Карл был явно в отличном расположении духа, шутил и оказывал мне всяческие знаки внимания. Стефан занимался грилем, но не спускал с нас глаз. Когда Карл поднялся, чтобы взять еще бутылку, Стефан занял его место.
– Как прошла охота, Карл? – спросил он, прервав друга на полуслове.
– Отлично! – мгновенно перескочил на другую тему Карл. – Это было… – он закусил губу и посмотрел на Стефана. – Тебе не о чем волноваться.
– А где твои трофеи? – спросила я.
Карл мельком взглянул на Стефана.
– Дело в том, Илона, что я… оставил их в лесу.
Повисшая пауза показалась мне подозрительной.
– Тушки надежно спрятаны, вечером я вернусь за ними с подмогой. В самом деле, не тащить же мне косулю на себе! – Карл улыбнулся, и я ответила ему тем же.
Но я точно знаю, просто почувствовала, что он мне солгал, и Стефан, который обнял меня, тоже наверняка это понял.

17 июля 

Я спросила у Марка, собирается ли он возвращаться в универ. Учитывая его поведение, вопрос был актуальным. Марк сказал, что собирается, но перед этим ему нужно сделать одно дело. Это «дело» очень шумное и плохо пахнет. Вернее, воняет – масляными красками. Недавно он получил их целую коробку, заперся в своей комнате и стал что-то шкурить – что там шкурить-то? А потом этот запах! При этом попасть в его комнату невозможно, теперь она всегда заперта. Марк сошел с ума!
Я рассказал об этом Стефану, а он только ответил:
– Я понимаю его.
Марк так и не забыл Владу. Мне жаль его – до боли, до глубинной тоски… А Влада уже три года, как не звонит и не пишет нам. У нее своя жизнь с каким-то актеришкой в Штатах.

27 июля 

Признаю, Стефан предупреждал меня, что пока не все может рассказать о своей жизни. Я делала вид, что это «пока» меня очень вдохновляет, но по правде – нет. Я для него самый верный союзник, самый надежный хранитель секретов (никто из моих родственников до сих пор не знает, кто он такой!!!), так что заслужила немного доверия.
Утром я вызвала такси и поехала в Юзефины.
Да, кстати, Стефан все еще живет в своем милом доме в Юзефинах, а не в одном из царских коттеджей Огневки, которые сам и построил. Говорит, так он ко мне ближе. Эта еще одна странность в копилку Стефана.
Я немного волновалась, потому что ехала со злым умыслом: хотела застать Стефана врасплох. Впервые в жизни. Нет, я не стремилась узнать о нем что-то плохое, просто хотела увидеть его неподготовленного, не в полной броне что ли, может, чуть беззащитного?
Его машина стояла под окном, я видела чей-то силуэт, мелькнувший за стеклом, так что знала – Стефан дома. Но он очень, очень долго не открывал. А когда открыл, я действительно увидела его другим – и это напугало меня. Он был напряжен и холоден, и уж точно не обрадовался моему приходу. Поэтому я оставила вежливость и сказала:
– Впусти меня.
Он немного подождал, словно считал, что я могу передумать – или что мне было бы лучше передумать – и распахнул дверь. В его квартире все было, как в прошлый раз, но как будто что-то изменилось. В атмосфере, в воздухе. Появилось какое-то напряжение.
Я услышала шорох на кухне и направилась туда. Стефан молча пошел следом. Я открыла дверь – и остолбенела. На диванчике, поджав под себя ноги, сидела девушка. Что я подумала? А что я могла подумать?! Все было очевидно! Но Стефан просто стоял, опираясь о дверь, словно ничего не происходило, словно этой девушки не было вовсе.
– Кто она? – спросила я.
– Марина, – ответил Стефан.
От тона его голоса мне почему-то стало спокойней.
– Марина, – повторила я. – Кто такая Марина?
– Знакомая.
Марина, бледная, ослабленная, сидела, глядя в пространство между мной и Стефаном. Алкоголь? Наркотики?
– Тебе лучше уйти, – сказал Стефан.
Меня не нужно было уговаривать дважды: я бросилась вон из дома и только у подъезда поняла, что такси уехало. Потом я бежала, долго, без оглядки, пока не оказалась на окраине, на улице с чередой одинаковых облезших деревенских домов. Многие из них были заброшены, с выбитыми стеклами, покосившимися заборами и травой до окон. Рядом находилась стройка, стоял подъемный кран, но не было ни души. Мне стало не по себе. Ветер усилился, небо потемнело, скоро мог пойти дождь, а я была в коротком платье на тонких шлейках, в этом жутком месте.
Я растерялась по единственной причине – в моей голове была только та девушка, Марина. Я пыталась сосредоточиться, чтобы принять решение, а вместо этого снова и снова видела ее пустой взгляд.
Я зажмурилась, чтобы сдержать слезы, потом открыла глаза – и мое сердце остановилось: передо мной стоял Стефан.
– Из всех мест в городе ты выбрала именно это? – спросил он.
Его торопливый, гневный шепот прозвучал зловеще.
– Я…
– Ты ворвалась в мой дом, застала меня врасплох, а потом сбежала в самое опасное место в городе. Туда, где нет свидетелей, туда, где нет никого, кто мог бы мне помешать?.. – Он поднял руки к моим плечам, его пальцы были скрючены, как когти, казалось, он хотел схватить меня – так сильно, что сломаются кости. Но я не испугалась: Стефан никогда бы не причинил мне боли.
– Помешать?.. – переспросила я.
– Тебе следует быть осторожной. Ты многого не знаешь обо мне, Илона.
– Так расскажи мне! – попросила я.
Он отошел на шаг. Его лицо, перекошенное злобой, постепенно расслаблялось. А потом Стефан произнес то, что я надеялась не услышать от него никогда:
– Возможно, нам не стоит больше встречаться.
Вот так. Просто единственный незапланированный приезд, единственное действие, несогласованное со Стефаном, – и я услышала ТАКОЕ!
От этих слов во мне словно открылась черная дыра, но я не дала ей разрастись: не медля ни секунды, подошла к Стефану и буквально впилась поцелуем ему в рот.
Он удерживал позиции всего мгновение, а потом сам набросился на меня с таким жаром, что стало ясно: расставания не будет.
Но это был ужасный день.
Мысль о том, что мы можем расстаться – вот так, из-за пустяка, просто потому, что однажды я поступлю по-своему, – до сих пор разъедает мне сердце. Я не хочу даже думать о расставании. Этого никогда не должно произойти.

28 июля 

Господи, что у меня за почерк! Мое сердце колотится так сильно, что дрожит рука. Мне бы сейчас не дневник вести, а скакать галопом, сутки напролет, как Мария Стюарт. Любовь разрывает меня. Тот, кто не чувствовал такого, жизнь прожил зря.
Дело было так. После того ужасного происшествия на окраине Юзефин Стефан отправил меня домой на такси. И целый день не звонил. Он пришел ко мне поздно ночью, снова улыбчивый и милый. Я сделала вид, что все еще злюсь, и заставила его отвернуться, мол, мне пора переодеваться ко сну. Стефан послушался.
Он молчал. Я тоже. Потом Стефану надоело притворяться, что его интересует рисунок обоев, он сел на стул вполоборота и положил руку на деревянную спинку. Я расчесывала волосы. Обычные движения, но Стефан мог смотреть на это бесконечно.
– Отвернись! – строго повторила я.
– Мне нельзя видеть твою пижаму до первой брачной ночи? – Он улыбнулся одними уголками губ.
– По крайней мере, до Невестиной ночи, – ответила я, довольная, что он не сразу исполнил мою просьбу.
– Что за Невестина ночь? – поинтересовался он.
– Один древний старопрудовский обряд. Самый простой путь, как помолвиться, но без последствий, – ответила я, любуясь его красивой гибкой, как у пантеры, спиной.
– Последствий? – с любопытством переспросил Стефан.
Я собрала волосы заколкой.
– Это значит, что потом нам не нужно идти в ЗАГС. Это как помолвка на один день. Или неделю. Или месяц. Она действует до тех пор, пока ты остаешься в Старых Прудах, – как можно безмятежнее произнесла я.
– А если я хочу… с последствиями? – чуть приглушенно спросил он.
У меня пол качнулся под ногами. Я никогда не знала, что происходило у Стефана на уме, с ним не срабатывал ни один прием, который безотказно действовал на моих предыдущих парней. Я даже с трудом удерживала его взгляд. Все, что мне оставалось делать, это мечтать, что моя сумасшедшая любовь действительно взаимна. А теперь он говорил о последствиях…
– Тогда тебе придется сделать мне предложение, – произнесла я так тихо, что сама не расслышала своих слов, но Стефан понял меня.
Он встал со стула и сделал шаг ко мне.
Я больше ничего не видела, кроме его взгляда, в котором было столько любви, огня и… отчаяния? Откуда отчаяние? Но эта мысль вспыхнула только на мгновение, потому что Стефан сделал еще один шаг, стал на колено и взял мою руку. Я едва не рухнула на колени вместе с ним.
И в эту секунду раздался стук в дверь. Мы еще несколько секунд смотрели друг на друга, не понимая, где находимся и что происходит, а потом прозвучал обеспокоенный голос Симы.
Стефан прижал мою ладонь к своим губам.
– У нас еще будет время, любимая, – прошептал он и отступил, а я пошла отвлекать Симу.
Не помню, о чем мы с ней говорили. Я ничего не хочу помнить, кроме каждого мгновения рядом со Стефаном. Я люблю его. Господи, как же я люблю его!

Он не ушел! Я так хотела этого, что по-другому, кажется, и быть не могло.
Мы долго-долго разговаривали о Невестиной ночи, и Стефан предложил провести наш собственный обряд, прямо в этом доме, в моей спальне, со свечами вместо костра. Стефан был взволнован, я тоже. Он сказал, что эта Невестина ночь станет особенной для нас обоих, потому что после обряда между нами не останется тайн. Я уснула у него на плече, измученная переживаниями, но счастливая.
Утром я проснулась одна. Все было как обычно, только немного болела голова, и на ключице я обнаружила розовые пятна – как следы от ожогов. Это что, какой-то особый вид аллергии?! Я чувствовала себя разбитой, но все равно нашла время, чтобы заказать в Москве платье для Невестиной ночи)

Вечером пришел Стефан. Мои пятна его жутко обеспокоили, он не находил себе места. Это было очень мило – и очень непривычно, потому что, по правде говоря, Стефан крайне редко теряет самообладание.

30 июля 

Двое суток без Стефана. Мне тревожно, хотя повода нет: просто у него много работы. Я скучаю. Его голос по телефону нежный и ласковый, но такой далекий…

3 августа 

Пять суток без Стефана. Как же я бестолково провожу время! Смотрю фильмы – все подряд, перечитываю любимые книги и не нахожу в них той прелести, которая пленила меня когда-то. Пыталась научиться готовить, но у меня и во времена вдохновения не очень-то получалось.
Сима не выходит из своей спальни, а Марк – из своей. Раньше я и не замечала, какая у нас в доме похоронная обстановка.

6 августа 

Ужасный, ужасный день…
Сутки от Стефана не было даже звонка, и я – снова – поехала к нему. Долго сомневалась (все еще были свежи воспоминания о моей прежней поездке), но решилась. На этот раз светило солнце, утро выдалось теплое и прозрачное. Всю дорогу до Юзефин у меня от волнения сводило живот – отвратительное чувство, которое, как я думала, исчезает вместе с детством. Но – нет, не исчезает.
Меня ожидало разочарование. Дом Стефана оказался заперт. Даже не заперт – закупорен: были закрыты все ставни. Этот коттедж, который когда-то показался мне красивым, теперь вызывал отчетливое чувство тревоги. Запертый дом – это плохой знак. Неужели Стефан уехал? Не попрощавшись? Я отбросила эти мысли.
Я уже попросила водителя отвезти меня в Огневку, когда внезапно появился Стефан. Он возник словно из ниоткуда и так сильно ударил ладонями по стеклу, возле которого я сидела, что послышался треск. У меня душа ушла в пятки: Стефан вел себя как сумасшедший – и выглядел так же. Заостренные черты лица, дрожащие губы, злые воспаленные глаза. Вдобавок ко всему, несмотря на жару, на нем был какой-то длинный серый плащ с капюшоном. Все это представляло собой жуткое зрелище, особенно жуткое оттого, что это происходило с моим Стефаном, самым дорогим мне человеком.
Он не говорил – кричал, требовал: чтобы я ни за что, ни под каким предлогом не пыталась его отыскать до Невестиной ночи. Ему нужно время. Ему нужно решить проблему. «Прошу тебя», – закончил он и скомандовал водителю отвезти меня в Старые Пруды. Водитель с такой силой надавил на педаль газа, что в салоне еще долго стоял запах горелой резины.
Как только мы тронулись с места, я обернулась, но Стефана уже не было. Он исчез так же неправдоподобно быстро, как и появился. Если бы не побелевшее от страха лицо таксиста, я бы подумала, что все это мне привиделось.
До самой Дачи я пыталась, но так и не смогла, унять дрожь. Я не представляла, что происходило со Стефаном, и эта неопределенность сводила с ума.
Сейчас два часа ночи, я пишу, сидя перед зеркалом, и вижу в отражении растерянную, испуганную девушку. Ужасное зрелище: девушка, которая стала сомневаться в себе.
Если дело не во мне, не в наших чувствах, если со Стефаном и вправду что-то происходит, мы пройдем через это вместе. Мне важно, чтобы он рассказал об этом – что бы то ни было. Я готова услышать самое страшное. Самое. И тогда мы разберемся с этим и решим, что делать дальше. Я приму его любого. Даже с руками, запачканными кровью.
Но если он больше не любит меня, если он просто тянет время, выжидает подходящего момента… Нет, этого не может быть. Не верю.

7 августа 

Стефан не звонит.
Не звонит!
Стоило подумать о том, что его чувства ко мне изменились, как я уже не могу избавиться от этой мысли. Меня никто никогда не бросал, но дело даже не в этом. Жизнь без Стефана представляется мне чем-то наподобие смерти. Когда все надежды, мечты, вера в любимого человека, безоговорочная вера в его слова и прикосновения – все исчезает. Нет, это хуже смерти. Смерть – это хотя бы покой.
Неужели теперь я оказалась тем человеком, от которого хотят избавиться?
Что за признание я получу в Невестину ночь? Что он объяснит? Причину, по которой мы не можем быть вместе?
Пытаюсь вытеснить эти мысли самыми теплыми воспоминаниями, но другое воспоминание – о девушке в его доме – ярче и потому кажется правдивей. Зачем Стефан впустил меня в дом? Зачем показал ее? Чтобы подготовить меня к разрыву?
Не хочу думать об этом. Не хочу! Но книги, фильмы и прогулки уже не помогают, а разговаривать с кем-либо я не в состоянии. Целыми днями лежу на кровати, думая об одном и том же. Быстрей бы Невестина ночь.

9 августа 

Это свершится сегодня. Я так волнуюсь, что дрожит рука, и почерк получается, как у больной лихорадкой.
Я хочу, чтобы мы были вместе. Невестина ночь со свечами – это романтическая ни к чему не обязывающая игра, но Невестина ночь на поляне, где до нас обряд исполняли несколько поколений – это по-настоящему. Это действительно станет волшебством, и мы станем его частью.
Мой дорогой, мой любимый Стефан. Я решила поменять наши планы и отправиться на обряд в деревню еще и потому… Господи… Если ты, Стефан, ждал этой ночи, только чтобы расстаться со мной… Я до сих пор не верю в это, но если все же… То в этом случае на деревенском обряде тебе не нужно будет ничего мне говорить. Ты просто не выберешь меня, вот и все. Никаких слов.
Ну вот, слезы… Я хочу быть сильной, такой, какой была всегда, но так сложно отпускать тебя, даже думать о том, чтобы отпустить тебя… Если бы ты позвонил, если бы просто поговорил со мной… Но сегодня в полночь я буду сильной. Ради тебя и ради себя.
Сейчас на моей кровати лежит удивительное белое кружевное платье: шикарный вырез на спине, вышитые бисером горловина и рукава, фата похожа на легкое облако – настоящий свадебный наряд, а не тряпки, которые надевают на себя деревенские барышни. А еще белые туфли со стразами – лишь бы не пошел дождь. Волосы я распущу, только немного отведу назад с помощью жемчужной нитки. Минимум косметики – подкрашу ресницы и губы – чуть-чуть, чтобы не перебивать естественный «вкус», как ты любишь говорить.
Я хочу, чтобы эта ночь навсегда нас объединила. Стефан, я пойду за тобой, куда бы ты ни шел. Только выбери меня. Пожалуйста, выбери меня.
Я люблю тебя. Люблю больше жизни.

Глава 15
Невестина ночь

Перед тем как постучаться, Стефан еще раз взглянул на платье, висевшее у него на локте. Белоснежное, расшитое бисером, с фатой, тонкой и невесомой, словно сотканной из тумана. В этом платье умерла Илона. Он сам переодевал ее перед похоронами, осторожно, словно после смерти Илона стала еще более хрупкой. Последние прикосновения… Ее тело, даже обезображенное металлическими прутьями, было прекрасным. И холодным.
Платье отмыли от крови так тщательно, что ее следы не смог обнаружить даже Стефан, дыры зашили узорами из бисера. Запах Илоны исчез, теперь платье пахло химическими веществами и чужими руками, но когда его наденет Влада, оно снова пропитается запахом девушки – не Илоны, но очень на нее похожей.
Стефан постучался и, не дожидаясь приглашения, вошел. Влада лежала на кровати, она скользнула взглядом по платью.
– То самое?..
Стефан кивнул, не спуская с Влады глаз. Она больше не пыталась вывести его из себя, не спорила, не жульничала и согласилась с его условиями: впустить в дом еще одного семаргла и надеть на время обряда платье Илоны. Влада смирилась. Это было непонятно, но весьма удобно.
– Мне страшно, – сказала Влада.
– Тебе не бывает страшно, – без капли жалости ответил Стефан, но все-таки сел рядом и взял ее ладонь.
– Это ночь будет сложной для нас обоих, но обещаю: я позабочусь о тебе.
– Только это не значит, что я не умру.
Стефан посмотрел на Владу с неподдельным интересом. Она соглашалась на обряд, даже осознавая, что может умереть. Что же все-таки случилось с ней за последние сутки? Но Стефан не стал выяснять ответ – причина не имела значения.
– Я сделаю все возможное, чтобы этого не произошло.
Стефан направился к двери, но Влада схватила его за руку.
– Марк? – спросила она.
Стефан сжал ее ладонь и долго не отпускал – так долго, что Владе показалась, будто его жар начинает струиться и по ее венам.
– Он ждет тебя, – ответил Стефан и, не оборачиваясь, вышел из комнаты.

* * *

Стефан брел по лесу, не разбирая дороги, но вышел на то же место, куда приходил почти каждый вечер в течение последних трех лет – на поляну, где деревенские проводили обряд Узнавания невесты. Воспоминания о последней ночи с Илоной были такими реальными, что Стефану и сейчас казалось, будто перед ним – круг высокого дрожащего костра. Как три года назад. Стефан стоит слишком быстро к огню, жар добирается до его кожи, вытесняя душевную боль физической. Но этого мало: чтобы спасти Илону, нужно перепрыгнуть через костер – то есть сгореть заживо.
– Пожалуйста, выйди из круга… – шепчет Стефан.
Только призрачная Илона не слышит его. Вопреки правилам, она поднимает фату, и сквозь пляшущее пламя Стефан видит ее улыбку искреннюю, нежную, способную растопить лед, но не погасить пламя. А потом улыбка тает.
Илона не понимает, что происходит со Стефаном, не знает, как яростно его мозг, истощенный холодом, требует немедленных действий, не догадывается, что в какой-то момент Стефан едва не прыгает, но все-таки заставляет себя остаться на месте, чтобы выжить. Она просто смотрит на него сквозь огонь, опустошенная, разочарованная и униженная, а затем отшвыривает фату и выбегает из круга.
Стефан хватает ее на руки, он счастлив, что все закончилось, но Илона не счастлива. Конечно – нет. Она заставляет опустить ее на землю и бросается в сторону Дачи.
Стефан просит его выслушать, умоляет, угрожает – только Илона уже не слышит его. Он хватает ее за руку, Илона смеряет его испепеляющим взглядом: «Только попробуй!» Стефан пробует: притягивает Илону к себе и целует так, чтобы она почувствовала всю его любовь и всю его боль. После поцелуя наступает секундное затишье, а потом Илона размашисто хлещет его по лицу. Стефану нужно время, чтобы совладать с гневом. Когда он нагоняет Илону, она уже стоит на пороге Белой Дачи. Илона пытается закрыть дверь, но Стефан успевает вставить ботинок в проем – и врывается в дом…
– Прости, – прошептал Стефан.
Видение исчезло. Теперь перед ним снова темнела поляна с полукругом веток и дров – подготовка к ночному обряду.
– Прости, что я не смог уберечь тебя. – Стефан сжал в ладони золотой медальон. – И дай мне силы в этот раз все сделать правильно.
Ему ответило лишь кваканье лягушек. Потом в воде плеснула рыба, и снова повисла тишина.
– Сегодня в полночь мы будем вместе, моя любовь, – пообещал Стефан и, бросив прощальный взгляд на поляну, направился в чащу леса.
До полуночи еще многое надо было успеть.
Стефан подошел к заброшенному хутору, когда Мария выволакивала из хлева Стаса, его рот был заткнут куском материи, сквозь дыру в разорванной майке мелькали ребра, обтянутые кожей. Марии надоело тащить тело, и она швырнула его к краю оврага.
Стефан пару секунд рассматривал пленника, затем толкнул его в бок носком ботинка. Стас скатился в овраг, несколько раз макнув лицо во влажный от росы мох.
– Мерзость. – Стефан поморщился. – Я к нему не притронусь. Может, ты?
– Сперва дай полюбоваться на это зрелище, – протянула Мария.
Подол ее шифонового бледно-голубого платья медленно тянулся по земле, увлекая за собой иголки.
– Охотник за минуту до смерти – даже лучше чем мертвый охотник. – Она опустилась перед Стасом на колени и провела коготком по его щеке. Стас дернулся и зарычал, Мария ласково улыбнулась. – Я же могу его испепелить, правда? Самый вкусный – это последний глоток…
Стас стал извиваться и мычать.
– У тебя есть пять секунд. – Стефан протянул руку к кляпу. – Скажи то, что я хочу услышать.
Стас закивал, и Стефан достал тряпку у него изо рта.
– Зачем вы убили Машу! Она в жизни не тронула ни одного семаргла, только проследила за Владой до Прудов!
– Твоя Маша была охотником? Жаль, я не знала… – Мария хохотнула.
Стефан бросил на нее упрекающе-ласковый взгляд, потом повернулся к Стасу и скрутил кляп в жгут.
– Последняя попытка.
– Обмен! – выкрикнул Стас, когда жгут коснулся его лица. – Сюда движется отряд охотников. Через пару дней это район будет очищен от семарглов. Кто-то сбежит, кто-то умрет, а кого-то охотники заберут себе. Тогда вы сможете обменять меня.
Стефан и Мария переглянулись.
– Ты  позвал их сюда?
– Это моя работа, – улыбнулся Стас и тотчас же потерял сознание от резкого удара по лицу.
Мария машинально потерла костяшки пальцев, хотя удар не причинил ей боли.
– Один охотник – хорошо, – сказала она, вставая с колен. – Много охотников – плохо.
– Ты можешь уйти. Прямо сейчас. Я не стану тебя держать.
Губы Марии дрогнули. Она отвернулась, молча взяла ведро с водой и опрокинула его на покрытое ожогами тело. Стас замотал головой, как мокрый пес.
– Обмен? Серьезно? – переспросила Мария. – У нас к тебе другое предложение. Ты развернешь охотников. А если не справишься – мы убьем твою женщину. Еще одну твою женщину, – улыбаясь, поправила себя Мария. – Я лично займусь ею. Стефан, ты же не против?
Но Стефан словно не слышал ее. Он ходил из стороны в сторону, потирая подбородок, и внимательно наблюдал за Стасом.
Невдалеке раздалось надрывное ржание. Все трое обернулись: Стас – со страхом, Мария – с раздражением, Стефан – с любопытством.
– Антон, ты зачем притащил лошадь? – спросила Мария, затыкая Стасу рот.
Антон выбрался из малинника. Оглядел поцарапанные кустарником ладони, отряхнул штаны, вынул из волос застрявшую веточку. В его действиях было так много юношеской суетливости, угловатости, нерасторопности, что Стефан в который раз поклялся себе при первой же возможности отправить его подальше от этих мест. Дать денег, купить билет в один конец… Только бы этот дурень не захотел остаться с Марией.
– Лошадь пришлось забрать, – ответил Антон, облизывая Марию взглядом. – Она с ума сходила без хозяина, кто-нибудь мог заподозрить неладное.
– Верно, милый. Поэтому ты приволок кобылу к нам… – Мария вздохнула. – Как это все-таки неудобно: иметь кормушку, которая не может поднять руку на животное!
Она направилась в сторону кустов, откуда доносилось ржание, и вдруг Стас бросился следом. Он полз на коленях, одновременно пытаясь стащить со рта кляп, мычал и рвался вперед.
– Какие же вы, охотники, твари… – с отвращением произнес Стефан. – Мария, погоди!
Мария обернулась, на ее лице читалась досада.
Стефан сел на корточки возле Стаса и схватил его за подбородок.
– Ему плевать на женщину. Он хочет спасти лошадь.
Мария посмотрела на жертву с удивлением и любопытством.
– Лошадь так лошадь. – Стефан извлек из кармана белый платок и вытер ладонь, которой только что касался Стаса. – Значит, договорились.

* * *

Влада водила пальцами по витиеватым буквам, рассыпанным на бледно розовой бумаге и думала о том, какой была бы Илона, пройди Невестина ночь так, как задумал Стефан. Счастливой. Наверняка, счастливой. Это было легко представить: стоило лишь поставить себя на место Илоны.
Влада понимала, что чувствовала сводная сестра, когда находилась рядом со Стефаном. Она знала, какой температуры тело семаргла, какое оно стальное и податливое одновременно, как быстро и громко бьется его сердце. Знала, как это страшно: не понимать, что происходит с любимым человеком, испытывать на себе его гнев, переживать возможность расставания.
Если бы Илона осталась жива, она бы приняла нового Стефана – безоговорочно, как это сделала Влада, приняв нового Марка. Она бы мучительно привыкала к его нечеловеческой сути – но все плохие мысли, переживания, сомнения исчезали бы от одного горячего прикосновения к ее лицу.
Старуха-ведьма, о которой говорил Стефан, оказалась права: все действительно повторилось.
Невероятными, непредсказуемыми путями судьба свела сестер в одной точке – сегодня, на Белой Даче, когда даже то, что Илона мертва, перестало быть непреодолимым обстоятельством.
Влада пыталась повлиять на события, заставить их развиваться по ее плану, но что-то более могущественное, чем воля человека, снова и снова толкало ее в колею, которая привела к этой ночи. Больше не было смысла сопротивляться. Обряд произойдет. Сегодня в полночь Влада станет проводником чужой души.
«Этого не может быть!» – возразила она сама себе, и перед глазами тотчас же возникло лицо Илоны, чуть рассерженное, словно у нее на время забрали что-то важное. Влада долго, не отрываясь, смотрела на это лицо, пока не поняла, что смотрит на свое отражение.
Раздался стук в дверь, Влада вскочила со стула и сунула дневник под свадебное платье, расстеленное на кровати.
– Я приготовил вам ужин, сударыня, – сообщил приятный мужской голос.
«Кормишь, как на убой», – мрачно подумала Влада и упала на кровать рядом с подвенечным нарядом, но тут же встала: на мгновение ей показалось, что она легла рядом с человеком.
– Вы должны, – настойчиво повторил Михаил.
Этот семаргл вызывал в ней смешанные чувства. С одной стороны, он был ее надзирателем, сообщником врага, но с другой, – ненавязчивым и даже, казалось, искренним, что делало его похожим больше на Марка, чем на Стефана.
Михаил появился на Белой Даче вскоре после ухода Стефана. Едва Влада раскрыла дневник, как почувствовала притяжение, только на этот раз оно было особенное, словно с иным привкусом: гость оказался незнакомцем.
Она по привычке вслушивалась в звуки, пробуя определить, чем занимается семаргл, но после нескольких бестолковых минут закрыла глаза и попыталась почувствовать гостя. От него не исходило опасности, только спокойствие и уверенность. Охранник – подумала Влада. Но тотчас же исправилась: надзиратель.
Надзиратель не стал тревожить пленницу: принялся мирно хозяйничать на кухне. Острый слух позволял ему контролировать пленницу, не находясь рядом. Только вряд ли Михаил догадывался, что пленница контролировала его.
За пять часов семаргл поднялся к ее спальне лишь однажды: представился, пригласил на обед и, получив отказ, удалился. В следующий раз – и Влада почувствовала это сразу – отказа он бы не принял.
Вечер неторопливо вползал на кухню, тени расплывались и затекали на мебель из светлого дерева, которая теперь казалась серой. Но семаргл не включал света. Молча, глядя на свои руки, он поставил на стол бифштекс с тушеными овощами, сыр и фрукты. Влада попробовала мясо. Вкусно – даже для последнего ужина.
– Вы верите в переселение душ? – словно между прочим спросила она, принимая стакан виноградного сока.
Стефан говорил, что, по слухам, этому семарглу почти двести лет.
Но Влада не дала бы ему и пятидесяти: седина только пробивалась в коротко стриженных волосах. Хотя его одежда и в самом деле сбивала с толка: черные брюки и наглухо застегнутый сюртук такого же цвета.
– Я верю, что есть места и даты, обладающие большей силой, чем остальные, – ответил Михаил, глядя в окно. Закатный свет падал на его лицо, и от этого оно казалось подсвеченным изнутри. – Если задуманное Стефаном может осуществиться, это произойдет сегодня.
Влада допила сок, повертела пустой стакан в руках.
– Легенда гласит, что, став проводником чужой души, человек либо умирает, либо сходит с ума. А как вы оцениваете мои шансы? – Влада улыбнулась, пытаясь казаться безмятежной – в первую очередь себе самой.
Михаил медленно обернулся и впервые посмотрел ей в глаза. Взгляд у него был тягучий и липкий, как смола. Нечеловеческий.
– Если вы не будете сопротивляться, душа Илоны покинет вас так же легко, как и войдет. – Он достал из нагрудного кармана часы. Влада могла поклясться, что вместо цепочки увидела шнурок, сплетенный из черных волос. – А теперь нам пора. Нужно подготовиться к обряду: провести очищение. – Михаил поставил на поднос четыре графина.
Влада покорно встала со стула.
– Я готова.
Они вышли через черный вход и направились к саду. Пунцово-оранжевый закат разливался над яблонями. Воздух, насыщенный недавним легким дождем, был прохладным и сочным.
– Душа Илоны будет искать свое тело, и мы должны помочь ей, – Михаил говорил вполголоса, но в тишине и безветрии было отчетливо слышно каждое слово.
Крупные холодные капли падали с веток яблонь на лицо и голые руки Влады, трава хлестала по коленям. Влада обнимала себя, но не могла согреться.
– Тело Илоны восстановить невозможно. Мы сделаем это условно, собрав его элементы из четырех стихий: земли, воды, воздуха и огня – обманем душу. Сначала возьмем частицы ее тела из воды, – рассказывал Михаил, отводя перед Владой низкие ветви.
Он остановился посреди сада, у колодца, которым, наверное, не пользовались с тех пор, как восстановили Дачу. Колодец был закрыт кругом полусгнивших досок, сбитых воедино. Михаил опустил круг на землю и бросил в бездонную черноту ведро.
Кольцо ржавой цепи, лежащее на траве, с грохотом потянулось следом. Раздался глухой всплеск. Михаил подождал пару секунд, затем потянул цепь, легко, как пустую веревку, и вытащил ведро, полное кристально чистой воды. Влада держала графин, пока Михаил наполнял его на четверть. Сквозь стекло она чувствовала, какой ледяной была вода.
Затем они направились к могиле Илоны. Земли не было видно под букетами пионов, старых, пожухлых, и совсем свежих. Михаил достал из сердцевины цветочного холма пучок сухих, хрустящих, не тронутых дождем цветов, и чиркнул спичкой. Пионы вспыхнули и свернулись, как клубок червей. Михаил собрал пепел во второй графин.
– Огонь, – пояснил семаргл.
С третьего графина он только снял стеклянную пробку и, подождав немного, вернул на место.
– Воздух.
В последний графин Михаил набрал черной могильной земли.
Теперь семаргл держал четыре сосуда, в которых находилось тело Илоны. Влада смотрела на резной хрусталь, сверкающий в свете взошедшей луны, и начинала верить в то, во что раньше не верила ни при каких обстоятельствах.
– Теперь нам нужно вернуться в спальню Илоны, – сказал Михаил.
Влада повиновалась. Она чувствовала, что теряет способность здраво оценивать происходящее. Грань между реальностью и вымыслом снова стала стираться, как после долгой бессонницы. Теперь происходящее воспринималось сквозь призму рассказов семаргла, которому хотелось подчиняться безоговорочно, доверять, как слепой – поводырю.
– Я словно больше не принадлежу себе, – сказала Влада, когда Михаил усадил ее за туалетный столик перед зеркалом в массивной деревянной раме. На столике лежали невесть откуда взявшиеся гребень Илоны и ножницы. «Зачем ножницы?..» – подумала Влада, без страха, без удивления.
– За свою жизнь я видел сотни обрядов, – ответил Михаил, устанавливая возле Влады последнее, четвертое зеркало. – И знаете, что между ними общего? Сколько бы ни длилась ночь, – всегда наступает утро.
«Утро», – повторила про себя Влада. Для нее это слово прозвучало, как «другая эпоха». Она сидела в свадебном платье Илоны, окруженная зеркалами и горящими свечами, и ей казалось, что тело пропитывается теплом огня: постепенно оно становилось горячим, только кончики пальцев по-прежнему оставались ледяными. Влада коснулась пальцами своего лица – и отражения в зеркалах повторили ее движение.
Михаил стал читать заклинание. Дыхание Влады участилось. Теперь ей казалось, что тело окаменело. Еще немного, и оно превратится в сосуд, в который чужая душа сможет попасть так же легко, как воздух в один из графинов Михаила.
Семаргл поднес к ее лицу графин с воздухом и снял пробку. Влада почувствовала едва уловимый знакомый запах. Белой лилии? Она столько раз рвала лилии с Марком, но сейчас перед глазами ожила чужая история. Ночь. Озеро пересекает пронзительная лунная дорожка. Стефан выходит из воды с тремя белыми цветами, и Влада – или Илона – вплетает их в свои волосы…
Михаил разбросал по полу могильную землю. Затем смешал пепел с водой, смочил гребень и стал расчесывать Владе волосы от корней до самых кончиков. Она чувствовала, как от каждого прикосновения кровь внутри нее вскипает и переливается, словно текущая лава.
И вдруг Влада осознала: отражение изменилось. Теперь на нее смотрела царственная особа с приподнятым подбородком и влекущим блеском в глазах, гордая, сильная, уверенная в себе. Она знала ответы на все вопросы. Она знала, что делать дальше.
Этой девушкой была Илона.

* * *

Влада на ладонь обрезала волосы и смочила их, чтобы взялись волны. Затем поднесла к губам пунцовую помаду – но, заметив на туалетном столике семейную фотографию Аркаевых, остановилась. Теперь образ Марка вызывал лишь спокойное, родственное чувство, без взрывных эмоций и боли, а стоило подумать о Стефане, как сердце начинало трепетать, словно зажатая в ладонях бабочка.
«Я хочу к тебе, Стефан», – подумала Влада и, печально вздохнув, накрасила губы. Она не могла насмотреться на свой новый образ. Это было удивительное и странное чувство, будто все, что происходило с ней раньше, стало чужим.
За окном загромыхало, в доме погас свет, и Влада почувствовала – как ток пробежал по коже – вернулся Стефан. Огонь внутри вспыхнул с новой силой, она ощущала этот огонь каждой клеточкой – и знала, кому хочет его подарить.
До полуночи оставалось десять минут. Влада скрыла лицо под фатой и спустилась на первый этаж.
В библиотеке горел камин, в центре кругом мерцали свечи. Стефан, словно сошедший со старинной гравюры, в идеальном белом сюртуке, стоял перед этим кругом, заложив руки за спину. Его лицо освещал только слабый свет свечей, но этого было достаточно, чтобы увидеть, насколько он поражен.
Он смотрел на Владу – и видел Илону.
Стефан качнулся вперед, но заставил себя остановиться. Они так и смотрели друг на друга, не отрываясь, затем, опомнившись, Влада подобрала платье и вошла в круг. Стефан в один миг оказался рядом с ней, осторожно, словно не веря своим ощущениям, коснулся фаты, а затем стремительным движением открыл лицо Влады. Она поняла, кого Стефан увидел под фатой, – поняла по взгляду одержимого человека.
– Моя любовь… – прошептал Стефан и коснулся губами ее губ.
Влада прикрыла глаза. Уже не осознавая, кому принадлежит ее тело, она стала отвечать на поцелуи Стефана, сначала неуверенно, потом с жадностью. Ей казалось, что ее волосы, кожа, черты лица – все изменилось. Весь мир стал другим. Ей казалось, что она любила мужчину, который стоял перед ней, больше себя, больше своих будущих детей, больше жизни.
Влада нырнула пальцами в его волосы. Стефан застонал, отстранился – всего на мгновение, а потом его руки скользнули по ее спине, нащупали шов у горловины и рванули его. Ткань треснула. Стефан разорвал платье до лопаток и оголил Владе плечи. Его пальцы осторожно коснулись ее ключиц и двинулись вверх по шее. Владу бросало то в жар, то в холод. Ей казалось, что между пальцами Стефана зажато ее сердце. Оно увеличилось в размерах и билось так неистово, словно хотело оказаться в его руках.
Стефан коснулся губами ямочки у шеи, потом его пальцы на миг ослабили хватку – и сжали ее плечи еще сильнее. В следующий миг Влада почувствовала острую боль под пальцами и губами Стефана. Боль длилась всего доли секунды, а затем ее сменили ощущения легкости, почти невесомости. Постепенно ослабевая, Влада стояла в смертельных объятиях и с улыбкой наблюдала, как исчезают все острые эмоции, как ее тело, словно в теплую прудовую воду, все глубже и глубже погружается в безмятежную счастливую вечность.
Ее рука, обвивающая шею Стефана, ослабла, а затем безвольно упала.
Часы пробили полночь.

Глава 16
Заточение

Стефан услышал, как Мария проскользнула к его кровати, но не стал открывать глаза. После Невестиной ночи он сутки скитался по окрестностям и теперь, вконец устав, хотел чувствовать только одно: бесконечное беспросветное одиночество.
– Как ты? – спросила Мария.
– Я убил женщину, – глухо, словно спросонья, ответил Стефан.
Мария опустилась на край кровати.
Свежий, насыщенный дождем ветер качнул шторы, легко и ровно, будто морской бриз. Стефан представил пронзительные крики чаек, размеренный скрип мачт, плавные очертания его яхты, пришвартованной в одном из греческих портов. Он так явно ощутил теплое дерево штурвала, морскую соль на коже и пряди светлых женских волос, щекочущие ему губы, что не сразу понял, к чему относится реплика Марии:
– Мне жаль.
Опять долгое-долгое молчание. Теперь ветер снова был просто ветром, комната – лишь спальней пустого дома, а рядом – самое назойливое существо на свете.
– Ты же не любил ее, правда?
Стефан открыл глаза.
– Кого – ее?
– Владу.
Стефан сел на край кровати.
– С Владой все в порядке, – ответил он, окончательно придя в себе. – Я услышал твои шаги и вспомнил женщину, которую ты подсунула мне в лесу. Не могу выкинуть ее из головы.
Мария встала, и Стефан снова подумал о том, как она красива – той особой холодной красотой, которая восхищает ценителя мраморных скульптур или графитных зарисовок. Восхищает, но не пленяет. Эта красота в той или иной мере была свойственна всем семарглам, в том числе и самому Стефану, но в случае с Марией парадокс состоял в том, что она и до обращения вызывала в Стефане те же чувства.
Стефан познакомился с ней всего через десять лет после обращения. К этому времени он попробовал достаточно человеческого тепла, чтобы войти во вкус, но все еще не научился полностью себя контролировать и время от времени допускал промахи. Промах – вполне подходящее слово для того, что произошло со Стефаном в одном из французских городков, которые каждый месяц десятками попадались у него на пути.
Стояла нежная золотая осень, в провинции она цепляет за душу также сильно, как и внезапная весна. Стефан прохаживался по главной улице в поиске новой жертвы – холод уже сжимал ему сердце – как почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Девушка смотрела на него так уверенно и нагло, что он ненароком подумал, не семаргл ли перед ним. Но нет, она не была семарглом. Ее тепло оказалась душистым и сладким – Стефан убедился в этом через двадцать минут после знакомства, когда молодая Мария, улизнув от гувернантки, села с ним в первый же встречный экипаж.
Девушка оказалась дочкой зажиточного вельможи и настоящей оторвой. Она пленяла, высмеивала, шокировала как мужчин, так и женщин, а в довершение всего не собиралась выходить замуж – хотя к тому времени ей уже исполнилось девятнадцать.
Вместе им было весело и приятно. В один вечер они могли сходить на снобистскую театральную премьеру, а во второй – переодеться в мужские крестьянские одежды и отправиться кутить в придорожный паб. Но когда родители собрались силком отдать Марию замуж, Стефан почувствовал лишь легкую тоску. Он и так задержался в этом городе.
Стефан уже паковал багаж, когда в гостиничный номер ворвалась Мария. Она умоляла спасти ее от грядущей женитьбы – ради их дружбы, ради всех тех прекрасных моментов, которые они провели вместе. А вместо ответа на растерянный вопрос Стефана, каким образом это можно сделать, оголила плечо с едва заметными ожогами – таким медленно-театральным жестом, что у Стефана не осталось сомнений: она знает. Оказалось, еще в самый первый раз, в карете, он был слишком голоден и не слишком осторожен, его внушение не подействовало, так что Мария прекрасно осознавала, с какой целью Стефан припадает к ее плечу, и что за ожоги появляются у нее после каждого свидания. Она не боялась семарглов, она мечтала стать семарглом и к тому же ужасно не хотела стать чьей-то женой. Стефану, который впервые разговаривал с человеком, понимающим, кто он такой, этих доводов оказалось достаточно – и он перевоплотил Марию, а потом сдал ее на поруки Михаилу. Только спустя долгое время, складывая воедино жесты, взгляды, интонацию, Стефан догадался, что насильственная свадьба (если она действительно планировалась) оказалась для Марии лишь удачным стечением обстоятельств, чтобы на сотни лет остаться вместе с ним.
Стефану не понравилось, что Мария обвела его вокруг пальца. Но с другой стороны, думал он, почему бы и нет: искренняя необременяющая любовь с ее стороны отлично сочетается с теплой симпатией, привязанностью и легким флиртом – с его. Вернее, сочеталась. Теперь все закончилось.
– А Владу ты смог выкинуть из головы? – наседала Мария. – А Илону? Все закончилось? Потому что Невестина ночь прошла, но я не вижу разницы между тобой двухдневной давности и тобой сейчас. А разница должна быть!
Стефан окинул ее усталым взглядом.
– Чего ты хочешь, Мария.
Знал ли он, что когда-нибудь Марию не устроит роль его вечной подруги? Конечно. А также он знал, что это осторожное, расчетливое, хитрое создание будет играть в какие угодно игры, но не сделает первый шаг – из женской гордости, тщеславия и еще черт знает чего. Только, похоже, за столетие – пусть с долгими и частыми перерывами – игры ей порядком надоели. Что ж, ему тем более.
– Я всегда хотела лишь одного: быть с тобой, – с вызовом ответила Мария.
– А как же Антон? – спросил Стефан и встал с кровати, тем самым лишив Марию возможности смотреть на него сверху вниз.
– Антон – никто! Не смей сравнивать! – завопила она.
– И тебе все равно, что он тебя слышит?
Мария обернулась. Антон стоял у двери, сжимая в руках серую накидку. Мертвенно-бледное лицо, дрожащие губы, пылающие глаза – он выглядел, как больной лихорадкой.
– Вон отсюда! – рявкнула Мария.
Антон не сразу понял смысл слов, потом пришел в себя, торопливо положил накидку на край дивана – и рванул прочь.
Мария отбросила с лица завитую пружинкой прядь и улыбнулась, чуть виновато, но, скорее изображая вину, чем чувствуя ее на самом деле.
– Так значит, ты хочешь быть со мной? – Стефан заложил руки за спину. – Хочешь и меня посадить в золотую клетку? Как Рыбака? Думаешь, ему нужно было все это золотишко с Тицианом? Думаешь, мне это нужно?
Снова повисла пауза. Стефан переживал ее вежливо, немного скучая; Мария же не находила себе места. Она подошла к окну, резко развернулась и снова направилась к Стефану.
– Тогда что тебе нужно?!
– Ты мне точно не нужна. – Стефан взял с кровати накидку и вышел за дверь.
– Будь ты проклят! – донеслось ему вслед.
В ответ Стефан расхохотался.
Проклятие! Что Мария знала об этом? В ее жизни все подчинялось лишь закону собственного желания, а чувства к Стефану были обычным капризом избалованного ребенка и не имели никакого отношения ни к любви, ни к проклятию, которые, кстати, имеют много общего.
Размышляя об этом, Стефан подошел к заброшенному хутору, в котором недавно пару ночей коротал связанный Стас.
Хутор оказался идеальным местом для пленников: равноудален как от Прудов, так и от Огневки. Люди забирались сюда крайне редко, по этой же причине на хутор крайне редко наведывались семарглы. Лучшего места, чтобы спрятать Марка, было не найти.
Стефан вошел в кособокую, с провалившейся крышей хату и сдвинул с погребной двери каменные жернова.
– Выходи, – сказал он в темноту.
– Влада? – раздалось в ответ.
– Жива и почти здорова.
Марк медленно поднялся по хлипкой деревянной лестнице. Он выглядел слабым даже для истощенного семаргла. Стефан схватил его за шиворот и, не почувствовав сопротивления, вытащил из погреба.
– Ты жалок, – заключил Стефан. – Твое тупое упрямство мне надоело. Я сделаю из тебя сильного семаргла – ради Илоны. Я научу тебя выживать. Но потом ты исчезнешь, понял?
Но Марк, казалось, не слышал его слов.
– Ты получил, что хотел? – вместо ответа спросил он.
– Нет, – отрезал Стефан и вернул разговор в прежнее русло. – Сперва ты восстановишь силы, а потом я научу тебя добывать настоящее тепло.
– Ты не боишься… вырастить своего убийцу? – спросил Марк.
– Не попробуешь – не узнаешь, – улыбнулся Стефан.
Марк попробовал. Он бросился на семаргла, но лишь в щепки разбил деревянный стол: Стефан успел отскочить, при этом выпачкал в пыли майку.
– Хватит вести себя как щенок! – заорал Стефан, отряхивая рукав. – Да пойми же, наконец: человек может за себя постоять, семаргл – тоже. А вот семаргл, похожий на человека, – нет. Ты – как ошибка природы, как самый слабый птенец в гнезде. Тебе не выжить! Поэтому выбор у тебя не больно велик: либо ты пойдешь со мной, либо я сам убью тебя – прямо сейчас.
Марк, помедлив, кивнул.
– Другое дело, – довольно произнес Стефан и направился в сторону Огневки.

* * *

Когда он вернулся, Марии уже не было. У крыльца Стефана поджидал Антон, бледный после недавней сцены. Выслушав приказ больше не впускать Марию в Огневку, слуга побледнел еще больше, но, кивнув, быстро удалился.
– Сейчас ты герой. В ее глазах – и своих. Благородный рыцарь, не признающий настоящего тепла, – говорил Стефан, толкая Марка по главной улице.
Семарглы с любопытством смотрели им вслед: все ждали шоу. Что ж, думал Стефан, если Марк в кратчайший срок не наберется ума, они это шоу точно получат. Но пока публичное унижение семарглыша не входило в его планы.
– Ты хочешь быть с Владой, а значит, когда-нибудь она заснет у тебя на плече – и ты не выдержишь, – терпеливо продолжил Стефан, встряхнув едва живого Марка. – Думаешь, что выдержишь, но ошибаешься. Влада станет для тебя только плотью, источающей самое вкусное, дурманящее, единственное важное для тебя – тепло. Ты набросишься на свою любимую женщину и не остановишься, пока не уймешь холод. Но к этому времени Влада уже превратится в пепел. Единственный способ не допустить этого – научиться себя контролировать. Одной силы воли для этого недостаточно. Нужна практика. Для этих целей я одолжил тебе кормушку.
Они подошли к белому двухэтажному домику, обнесенному оградой из низкого кустарника. Там, на первом этаже, находилась женщина, Марк отчетливо чувствовал ее запах, долетающий из распахнутого окна. Человек в центре Огневки. Марк понял, кого Стефан называл кормушками, и от этой мысли горло сжало ледяное кольцо.
– Кормушки – это люди, сами подставляющие тебе свое тело: самый простой, удобный и безопасный способ получить тепло, – подтвердил его догадку Стефан. – Клару я одолжил для тебя у одного приятеля. Она живет с ним, потому что любит его. И он ее любит. Насколько можно любить, к примеру, бутылку молока.
Стефан втолкнул Марка в просторный холл. Из смежной комнаты вышла худенькая девушка с большими серыми глазами. Она старалась улыбаться, но улыбка получалась не радушная, а испуганно-вежливая. Стефан, не здороваясь, окинул ее беглым взглядом, потом взял стул и поставил его посреди холла.
– Итак, начнем, – нетерпеливо продолжил Стефан. – Когда семаргл хочет тепла, он словно гипнотизирует жертву: как удав кролика. Это получается само собой. Я просто смотрю… – Он взял Клару за плечи, посмотрел ей в глаза, всего пару секунд, для наглядности, – говорю ей несколько нужных фраз, и жертва становится податливой.
Девушка слабо улыбнулась. Стефан чуть нажал ей на плечи, и она покорно опустилась на стул.
– Важно, чтобы пальцы – или губы – касались плоти лишь слегка, словно ты боишься испачкаться… – Стефан положил руку на ее плечо. Клара, тихо ахнув, сжала пальцами края стула. – Тогда ожоги будут едва заметны.
Стефан убрал руку и продемонстрировал ожог. Маленькое розовое пятнышко.
Марк отступил – Стефан разочарованно причмокнул.
– Ты сделаешь это, вот увидишь. Сделаешь – и станешь с нетерпением ждать, когда сможешь повторить это снова. Тебе понравится насыщаться теплом, легко и безнаказанно. – Стефан стал за спиной Клары и отвел ее волосы за спину, чтобы во всей красе продемонстрировать Марку длинную белую шею с пятнышками на пульсирующих голубых венах.
Марк с трудом заставил себя отвести взгляд.
– Она человек…
– Она не против, – подбодрил его Стефан.
Девушка, улыбаясь, кивнула.
Марк поднял глаза, наткнулся на свежие, нежные ожоги, и уже не смог оторвать от них взгляд. Он качнулся вперед.
– Давай, у тебя уникальный шанс. Когда-нибудь ты все равно сделаешь это, но уже без меня, и тогда последствия для жертвы будут самые плачевные.
Но Марк уже не слышал его: он медленно, как зачарованный, двигался к девушке.
Стефан знал, что чувствовал Марк в тот момент: только тепло. Видит его, ощущает его запах и, кажется, даже вкус, когда касается обжигающим языком своих десен. Стефан не одно десятилетие потратил на то, чтобы принимать тепло за вино, а добывание его – за игру. И теперь, глядя на Марка, мир которого внезапно приобрел кроваво-оранжевый цвет, даже немного завидовал ему. Такая сильная жажда – прекрасна. Она сильнее разума, она превращает тебя в высшее существо. Когда хочется тепла так сильно, тебе безразличны все предосторожности, законы и табу. Как же это прекрасно – быть готовым умереть ради единственного глотка! Потом готовность умереть ради чего-то посетила Стефана только один раз: когда он увидел Илону, пронизанную прутьями ограды.
Стефан тряхнул головой и сосредоточился на том, что происходило в холле.
Марк приближался к девушке. Теперь он напоминал огромную гибкую кошку. Его движения стали плавными, холод – неугасимым. Клара вжалась в стул и бросила затравленный взгляд на Стефана. Он дружелюбно похлопал ее по плечу.
Очень медленно, словно сопротивляясь притяжению, Марк подошел к девушке, склонился к ее шее – и в следующее мгновение припал к ней губами так стремительно и сильно, что Клара вскрикнула. Тогда он схватил ее за плечи. Сначала девушка терпела боль, потом, застонав, вцепилась ногтями в спину Марка, но он даже не заметил этого.
– Достаточно! – Стефан попытался оттащить неумеху от жертвы, но молодой семаргл рвался к теплу. Он стал заметно сильнее, и, чтобы не убить кормушку друга, Стефану пришлось выволочь Марка на улицу. Прошло не меньше четверти часа, прежде чем Марк перестал вырываться, его мышцы расслабились, в глазах появилась осмысленность. Тогда Стефан швырнул его на газон.
Марк, растирая шею, откашлялся.
– Ну что, понравилось? – спросил Стефан.
– Отвратительно… – прохрипел Марк.
– Ничего, привыкнешь. Добро пожаловать в мир семарглов.

* * *

На следующие четыре дня Стефан запер Марка у себя в подвале, потому что по себе знал: в начале, когда холод едва щекочет десны, наваливаются воспоминания о самых вкусных, самых сочных трапезах. А для Марка, несомненно, таковой стала последняя.
Стефан хотел, чтобы жажда тепла начала доставлять Марку легкое удовольствие, как жажда вина во время сытного обеда, которую вот-вот удовлетворят. Чтобы каждая клеточка Марка наполнилась воспоминаниями о том блаженстве, которое тот испытал, поглощая тепло Клары. И четырех дней для этого было достаточно.
Пока Марк переживал практическую часть обучения, Стефан снабжал его теорией. Два раза в день он спускался в подвал, садился на стул напротив решетчатой двери и рассказывал все, что знал об устройстве своего мира, начиная от собственного опыта и кончая слухами и древними легендами.
Он объяснил, что сообщество семарглов во многом похоже на человеческое. Среди семарглов также есть бедные и богатые, руководители и исполнители, хищники и жертвы. Есть семарглы-маньяки. Например, Парикмахер, который стрижет своих жертв, прежде чем выпить их тепло. Есть семарглы-санитары, тоже своего рода маньяки, которые охотятся на других семарглов: стариков и детей.
Есть семарглы-странники. Вот этим тварям, действительно, лучше не попадаться на пути. Они живут небольшими колониями, не засиживаются на одном месте, носят одежду своей эпохи. Странники охотятся только ночью, при свете луны. Медленно, как туман, наползают на деревню, заходят в каждый дом и убивают всех – до единого.
– По сравнению с ними я – херувим, – заключил Стефан.
Марк, измученный ненавистью к своему надзирателю и самому себе, молчал – но слушал. А под конец третьего дня задал свой первый вопрос.
В тот раз Стефан рассказывал о внушении, точнее, о воздействии, в результате которого человек не теряет самоконтроль полностью, но начинает испытывать к семарглу нечто вроде высшей степени доверия.
– Хочешь что-то внушить человеку, сначала внуши это самому себе, – рассказывал Стефан, прислонясь к кирпичной стене.
Сквозь маленькое окно под потолком пробивалась полоска лунного света, и Стефан отчетливо видел застывшее лицо Марка, лежащего на полу в дальнем углу подвала. Живое существо в нем выдавало лишь дыхание.
– Если хочешь вызвать желание, – учил его Стефан, – возжелай сам, спокойствие – стань безмятежным, повиновение – будь готов стать тираном. Повторяю: тебе не нужно это испытывать, тебе нужно заставить себя думать, что ты это испытываешь. Ты должен перевоплотиться, стать первоклассным актером.
И в этот момент Марк подошел к двери.
– Я воздействовал на Владу? – спросил он.
«Ну, конечно, – Влада, – подумал Стефан. – Что же еще могло заставить его заговорить?» Он колебался, сказать ли правду, слишком уж соблазняла возможность наказать Марка за его выходки, посеять мысль, будто бы его отношения с Владой – лишь результат неосознанного внушения. Но Стефан не стал этого делать.
– Влада – Искатель, это другое, – ответил он. – Ты можешь вызвать в ней сомнение, но не убедить ее. Она твоя только наполовину.
После этого ответа Марк уже не вернулся на свое место, а сел возле двери. Теперь лунный свет падал прямо ему на лицо, задумчивое и в то же время решительное. Эта внезапная перемена заставила Стефана засомневаться, так ли уж хорошо он изучил своего подопечного. Только Марк не оставил времени на размышления.
– Илона не была Искателем, – бесстрастно произнес он, но металлические прутья двери в его ладонях тихо скрипнули.
– Я каждую секунду хотел знать, что Илона чувствует на самом деле, воздействие мне бы только мешало. – Стефан подошел к двери вплотную. Происходи эта сцена три дня назад, Марк, наверняка, уже схватил бы его за горло. Но юный семаргл научился держать себя в руках. Способный. Хоть и строптивый. – Я воспользовался этой возможностью только однажды: когда пришел на похороны вашего отца. Илона была в ужасном состоянии, она не слышала меня, и я успокоил ее с помощью внушения. Причем это тоже получилось само собой: я просто почувствовал, что так нужно.
Стефан замолчал, и Марку вдруг показалось, что они поменялись местами. Теперь тюрьма находилась по другую сторону решетки.
– Чем сильнее чувство холода, тем слабее самоконтроль, и, как результат, способность воздействовать, – продолжил Стефан. – Если холод неимоверно сильный, ты становишься беспомощным, как человек. По крайней мере, в ту Невестину ночь у меня было именно так, – предупредил он следующий вопрос Марка.
Эта откровенность не уничтожила пропасть между семарглами, но словно соединила края хрупким подвесным мостиком. С того вечера монолог Стефана превратился в подобие диалога. Марк по-прежнему предпочитал отмалчиваться, но, почувствовав приближение Стефана, уже не скрывался в глубине подвала, а садился возле двери и внимательно слушал, иногда задавал вопросы. Он спросил, каким образом люди становятся кормушками, и Стефан рассказал ему историю Рыбака, журналиста, обреченного на смерть, потому что тот увидел и услышал больше, чем позволено обычному человеку. Ему предложили выбор: умереть или остаться в Огневке. Рыбак предпочел Огневку.
Была парочка романтичных историй. Например, Клара влюбилась в семаргла и сама поехала за ним в поселок, зная, что, возможно, никогда оттуда не вернется. А вот Антон изначально не был кормушкой. Он оказался в Огневке по доброй воле: решил, что обязан семарглам жизнью (когда-то Стефан учуял его по запаху крови – в тот вечер отец Антона был особенно жесток). Стефан никогда не использовал парня в качестве кормушки, хотя не сомневался: стоит попросить, и Антон согласится, не задумываясь. Кормушкой же парень стал исключительно по собственному желанию: соблазнился одной стервой.
В следующую ночь Марк начал разговор первым.
– Как Влада? – спросил он, подойдя к двери.
Стефан, не торопясь с ответом, сел на свое обычное место.
– С Владой все в порядке. Она смирилась с заточением, ведет себя замечательно, питается хорошо.
– А кто приглядывает за ней? Я к тому, что «замечательно себя ведет», «хорошо питается» – это не про Владу. Она не вела себя так, даже когда ей было десять. Разве что, если ей было нужно усыпить чью-то бдительность.
Вместо ответа Стефан вышел за дверь и спустя минуту вернулся с Кларой. Марк сжал прутья решетки. Он понял, какой перед ним стоял выбор: выпей настоящего тепла, и ты получишь ответы на все вопросы. Или откажись – и потеряй все, чего достиг за последние дни – вместе с надеждой вернуться к Владе.
– У меня нет никакого желания с тобой возиться, но у меня есть обязательства перед твоей погибшей сестрой. – Стефан кивнул, и Клара протянула руку между прутьями решетки. – Я не могу просто бросить тебя на произвол судьбы, зная, что ты умрешь от рук первой же деревенщины – только потому, что не сможешь оторваться от его любимой внучки. Поэтому давай задержим дыхание и нырнем в это обучение, чтобы побыстрее вынырнуть и поплыть каждому своей дорожкой. Всего неделя – и ты снова просыпаешься вместе с Владой. Договорились?
Марк взял протянутую руку за запястье и вместе со вдохом осторожно втянул через кончики пальцев нежное тепло.
– А потом устроим выпускной экзамен, – довольно продолжил Стефан.
Марк отпустил руку Клары.
– Экзамен? – переспросил он.
– Мы просто повеселимся, – ответил Стефан и жестом приказал насыщаться дальше.

* * *

Через несколько дней Стефан поселил узника в соседней спальне. По большому счету, для Марка мало что изменилось, его тюрьма лишь стала просторнее: бежать из Огневки еще никому не удалось. Марк тоже понимал это и не доставлял хлопот. Он выполнял все пожелания Стефана и пил настоящее тепло каждый вечер, понемногу, в качестве микстуры.
Стефану нравилось наблюдать, как меняется его подопечный: тело Марка наливалось силой, движения становились быстрее и точнее, в глазах все чаще вспыхивал хорошо знакомый семарглу блеск. Марк же относился к своему перевоплощению без восторга.
Однажды он задал вопрос, которого Стефан ждал давно: как семарглу обмануть полуденную жару. Он именно так и спросил: «как?», а не «можно ли?» В честь этого Стефан подарил ему серую накидку и вывел на улицу – прямо в знойный полдень.
Марк тщательно закутался в накидку, но с непривычки пропустил участок кожи – крошечный треугольник возле ключицы – и тотчас же получил ожог. Вскрикнув, Марк бросился под навес. Стефан отвернулся, словно внезапно решил полюбоваться окнами соседних домов, но его плечи мелко тряслись от смеха.
Марк перевел дух, снова закутался в накидку и спустился с крыльца. Теперь обнаженной оказалась фаланга пальца, только на этот раз Марк не проронил ни звука. Сжав челюсти, он поправил накидку и с вызовом посмотрел на своего учителя. Стефан, все еще улыбаясь, поманил Марка за собой. Он и вида не подал, какая мысль пришла ему в голову: возможно, из этого заморыша получится нечто большее, чем заурядный семаргл.
Прогуливаясь по пустынным улицам Огневки, Стефан рассказывал Марку обо всех хитростях, которые помогают семарглам выжить, в том числе и тех, которые придумал он сам. В этом списке Огневка шла отдельным пунктом. Круглосуточная охрана, система тоннелей и лазов, тщательно отобранный контингент, кормушки в качестве возобновляемого источника тепла, «звездные» вечеринки – для отвода глаз местных жителей. Огневка стала для семарглов настоящим раем, островком удовольствия и беззакония.
Как-то ночью, продолжая тему Огневки, Стефан признался, что построил этот город для Илоны – совершил один из миллиона безумных поступков, на которые был способен ради нее. Марк же, отвечая откровенностью на откровенность, сказал, что это не меняет его отношения к Стефану.
– Сейчас Илона должна была заканчивать Лондонский университет искусств, а я – находиться рядом с Владой и думать только о том, как сделать ей самое незабываемое предложение руки и сердца. Но ты позарился на мою сестру. Тебе оказалось мало твоих семарглих, захотелось живой восемнадцатилетней девушки.
В тот момент Стефан отметил, как быстро научился обуздывать эмоции его подопечный. Выдало Марка лишь едва заметное движение: пальцы непроизвольно сжали перила балкона.
– Я любил твою сестру, – в тон ему ответил Стефан. – Ради нее я спас твою жизнь. Но это не помешает мне забрать ее, ничтожество.
Ночные разговоры на балконе не всегда проходили мирно. Иногда беседа ни о чем превращалась в словесную перепалку.
– В тебе нет ничего человеческого! – возмущался Марк, выслушав очередной рассказ Стефана.
– В самом деле? – От негодования семаргл цокал языком. – Люди не влюбляются в одних и не презирают других? Тебя смущают кормушки, а меня – концлагеря и репрессии! Или просто оглянись: Чечня, Ирак, Ливия… Люди убивают людей куда в большем количестве, чем семарглы. И не только на войне. Но семарглами движет холод, а людьми… – Он скривился. – Я не стал семарглом по доброй воле. Просто однажды оказалось, что я не могу питаться ничем, кроме человеческого тепла. Поэтому хватит долдонить, что семарглы – это зло! Для людей мы не большее зло, чем сами люди!
На следующий день Стефан снова отвел Марка к кормушке. Как и ожидалось, прогресс оказался впечатляющим: с огромным трудом, но Марк смог вовремя остановиться. Это событие вкупе с последними новостями передвинули экзамен на два дня раньше.

* * *

Стефан посмотрел в зеркало сначала на свое отражение, затем – на отражение Марка и остался доволен: оба выглядели безупречно, как иллюстрации в глянцевом журнале к статье о роковых соблазнителях. Возможно, он даже перестарался: в маленьких городах девушки, утомленные жарой и местными олухами, были бы рады любому разнообразию. Но Стефану нравилось выглядеть на все сто – всегда.
Лимузин довез их до Логишина за полтора часа. Марк провел это время в легком напряжении: экзамен был последней преградой на пути к Владе, так что выбора участвовать или не участвовать в этой затее у него не оставалось. Стефан же чувствовал себя превосходно: ему нравилось, когда у кого-то не оставалось выбора.
– Запомни, мы должны начать игру синхронно, иначе у нас появятся свидетели – а ты знаешь, что приходится делать со свидетелями, – напомнил Стефан, когда лимузин припарковался у двухэтажного клуба, расцвеченного неоновыми огнями.
Охранник суетливо распахнул перед Стефаном дверь.
Подружки-москвички, обе огненно-рыжие (Кристина – длинноволосая, Лиз – с короткой мальчишеской стрижкой), пышногрудые, в черных кожаных мини, сами подсели к Стефану за барную стойку. Они сразу были не прочь познакомиться с неким стеснительным другом, скучающем в лимузине, но Стефан, дабы подольше насладиться волнением пленника, угостил девушек текилой.
Через полчаса троица вышла из клуба. Стефан улыбался и по очереди шептал спутницам непристойные нежности. Девушки громко смеялись, а когда шпилька одной из них застряла в неровности тротуара, их смех дошел едва ли не до истерики. Стефан вынул ногу девушки из застрявшей туфельки, поцеловал щиколотку, потом снял вторую туфлю и швырнул в темноту. Не успела босоногая Лиз ахнуть, как оказалась на руках у семаргла. Она откинула голову, словно каталась на качелях, и Стефан, чувствуя, как жар обжигает рот, поцеловал девушку в шею, вобрав только ощущение тепла, а не само тепло. Он едва не позволил себе начать пиршество немедленно – так соблазнительна была ее нежная теплая кожа. Но сдержался – как настоящий учитель.
Марк напряженно наблюдал за происходящим. Стефану было весело и даже чуть трогательно видеть, как яростно его ученик сражается с презрением к самому себе – из-за беспомощности, наивности и глупости, которые привели его в этот лимузин. Марк был слишком юн, он не знал: перерождение всегда болезненно. Зато эта порция душевного яда привьет его от многих болезней. Если, конечно, не убьет.
А пока Марк сидел на расстоянии вытянутой руки от Кристины и бросал на своего учителя взгляды, полные ненависти. Стефан же, зарываясь пальцами в короткие мягкие волосы Лиз, нашептывал ей историю, придуманную от начала и до конца.
– Ты очаровательна, дорогая, и мы чудесно проведем время, – сказал Стефан, получив в ответ одобряющий смех. – Настолько чудесно, насколько ты мне позволишь.
Вместо ответа Лиз расплылась в улыбке. Теперь она не оглядывалась на подругу, а безотрывно смотрела на Стефана, словно внезапно осознала, что влюбилась в него.
Стефан бросил многозначительный взгляд на ученика: время пошло. Марк кашлянул в кулак, затем потянулся через сиденье за шампанским, при этом словно случайно прижал девушку к спинке кресла. Кристина не отпрянула. Марк тоже.
– А как далеко смогу зайти я? – спросил он, изучая ее серо-зеленые глаза.
Стефан знал, что сейчас видит Марк: изменение. В первый раз это всегда ошеломляет: осознание своей власти над другим человеком. Ее зрачки, до этого кокетливо-подвижные, вдруг сосредоточились на глазах Марка и чуть расширились.
– Начни – узнаешь, – промурлыкала Кристина и положила его руку на верхнюю пуговицу своей блузки.
Стефан, улыбаясь, кивнул Марку. Экзамен шел как по нотам, и преподаватель мог немного расслабиться. Он поцелуями провел Лиз дорожку от уголка губ до ямки над ключицей, вбирая тепло крошечными порциями. Лиз едва слышно вздохнула, ее губы застыли в улыбке.
Стефан насыщался девушкой, постепенно развязывая ленточки, стягивающие ее майку, как вдруг осознал, что в машине стоит странная тишина. Он оглянулся – и оторопел. Запрокинув голову Кристины, Марк жадно пил ее тепло. Вокруг его губ на коже девушки разрастался уродливый ожог.
Стефан отбросил Марка и дважды хлестнул Кристину по щекам. У нее едва прослушивалось сердцебиение.
– Какого!.. – зарычал Стефан, но не успел договорить: Марк набросился на него.
Тем временем Лиз пришла в себя. Видя озверевшее лицо Марка, она завизжала, потом заметила неподвижное тело подруги, и визг превратился в вопль.
Стефан воспользовался секундным замешательством Марка: изловчился и повалил его на пол. Только теперь наполненный настоящим теплом, молодой семаргл легко отбросил Стефана и тотчас же вскочил на ноги, готовый разорвать противника на куски. В этот момент водитель резко нажал на тормоза. Семарглов вместе с Кристиной отбросило на заднее сиденье, и Лиз завопила пуще прежнего.
Стефан вытолкнул Марка из машины, заломил ему руки за спину и припечатал к земле.
– Ты мог убить ее! – кричал он, едва справляясь с сопротивлением.
Постепенно лицо Марка стало меняться, в глазах появилась осознанность.
Стефан ослабил хватку.
– Вот так, хорошо.
Он похлопал Марка по плечу и вернулся в лимузин, из которого все еще доносились истошные крики. Не прошло и минуты, как вопли прекратились. Стефан вышел из лимузина.
– Ты… убил свидетельниц? – сдавленно произнес Марк.
Стефан смерил его взглядом.
– Просто их успокоил. Денек они проведут в Огневке, а потом я решу, что с ними делать. Что же касается тебя, гений, то экзамен не сдан. Пересдача.
Марк вскочил на ноги.
– Никакой пересдачи, Стефан! Никаких экзаменов! Я не хочу всего этого: лимузинов, съема, воздействия. Эта жажда словно достает из меня всю грязь, даже ту, о которой я понятия не имел! Я хочу только одну женщину – Владу! Если это означает умереть – я готов! А теперь я возвращаюсь на Дачу. – Марк развернулся и пошел прочь.
Стефан попытался застегнуть рубашку, но пуговица осталась у него в руке. Он чертыхнулся.
– Сейчас не семарглы представляют для Влады наибольшую опасность. Хочешь узнать об этом подробнее? – Стефан подождал, пока Марк обернется. – Я мог бы заставить тебя снова выйти на охоту, но ситуация осложнилась тем, что кое-кто стал охотиться на нас.

Глава 17
Кот

Когда Влада очнулась после Невестиной ночи, пустая библиотека была заполнена тусклым вечерним светом. Влада огляделась, не понимая, как здесь оказалась, потом провела рукой по белоснежному платью, коснулась разорванной кружевной горловины, уродливых ожогов на плечах – и зажала рот ладонью.
Стеклянные створки шкафчика отражали потрясенную, болезненно бледную девушку с неровно остриженными волосами. От Илоны не осталось и следа. Если какое-то время она и гостила в теле Влады, то теперь с этим было покончено. Только… – Влада дотронулась до губ кончиками пальцев – Стефана целовала вовсе не Илона. И сейчас не у Илоны все внутри горело от стыда. Господи… Она закрыла глаза, но сразу же их открыла. На самобичевание не было времени: Невестина ночь закончилась, обряд совершен. Значит, Стефан обязан выполнить свое обещание.
Влада уткнулась лбом в колени и попыталась отстраниться от ноющей боли, озноба, покрывшего кожу мурашками, мук совести и, самое главное, – от воспоминаний о Невестиной ночи. Она словно видела себя со стороны: восторженный блеск в глазах, когда Стефан, замерев на мгновение, поднял ее фату; поцелуй, полный отчаянной любви; свои пальцы в его волосах; его губы, целующие ложбинку на ее шее. Справиться с этими видениями было сложнее всего, но постепенно даже они исчезли. И тогда в полной тишине, в полной темноте Влада стала улавливать всплески чужого присутствия – будто множество едва слышных голосов. Их источники находились очень далеко, возможно, даже за лесом, в Огневке, – куда дальше, чем она могла почувствовать раньше.
Сжав ладонями виски, Влада выискивала притяжение Марка. Оно было там, на границе ее возможностей, проходило сквозь сердце и отзывалось покалыванием кончиков пальцев. Но прошел час, а Влада так и не определила, где держали Марка. Единственный семаргл, которого она распознала, находился рядом: все тот же надзиратель в одежде слуги, только на этот раз без сюртука.
Влада резко обернулась. Дверь была заперта. Тогда откуда возник такой яркий, живой образ, словно Влада на мгновение очутилась на кухне, где Михаил, засучив рукава, колдовал над плитой. В память врезалась каждая мелочь: искаженное отражение лица семаргла на стеклянной дверце шкафчика; пар, бьющий из-под крышки кастрюли; россыпь брызг на плите.
С замиранием сердца Влада покинула библиотеку и приоткрыла дверь кухни. Михаил и в самом деле стоял у плиты. Рукава его рубашки были закатаны, сюртук висел рядом, на спинке стула. Кастрюля, позвякивая, выпускала струйку пара – точь-в-точь как в недавнем видении.
Почувствовав головокружение, Влада оперлась о комод. Она либо сошла с ума, либо смогла не только определить, откуда исходит притяжение, но и увидеть источник. Границы ее способности расширились. Новые границы – новые возможности. Теперь она сможет найти Марка.
– Вы потеряли много энергии, – Михаил тут же подхватил ее под руки и усадил за стол. – Вам нужно хорошо покушать.
Влада тряхнула головой, отгоняя тошнотворную волну.
– Где Марк?
– Он жив.
Это Влада и так знала.
– Вы, наверное, не понимаете… – опираясь о стол, она встала. Пол под ногами покачивало, свет лампы резал глаза. – Я надела подвенечное платье, в котором умерла моя сводная сестра. Я позволила ей управлять моим телом. Я вручила себя в руки душевно-больного семаргла. Теперь мне мало, что Марк просто жив!
– С ним все в порядке.
– Отлично. – Влада, пошатываясь, направилась к двери.
Михаил преградил ей дорогу.
– Я под домашним арестом? – побледнев еще больше, спросила Влада.
– Для вашей же безопасности, сударыня. В округе сейчас неспокойно: слишком много семарглов, на которых охотится слишком много охотников.
От изумления Влада отпустила дверную ручку.
– Охотники… охотятся?
Семаргл галантно указал пленнице на стол.
– Вполне закономерно, не правда ли? Подробности расскажу за ужином.
Через час после тарелки аппетитного бульона и двух сочных отбивных, Владе стало казаться, что она узнала об охотниках все.
Стас многое утаил, преподнося свою версию происходящего. С его слов охотники выглядели самоучками-любителями, путешествующими по свету в поисках очередной легенды. Но это, скорее, было лишь намеком на правду – как и все, что говорил Стас.
Оказалось, охотники представляют собой четко структурированную организацию. Есть сборщики информации, которые проверяют слухи – любые, не только о семарглах: об НЛО, снежном человеке, самоподжогах – никогда не знаешь, какая ниточка приведет к семарглам. Сборщики – это Золушки, отделяющие фасоль от гороха. Они находятся в постоянном движении: курсируют от города к городу, от деревни к деревне, разбираются, что к чему, и двигаются дальше. Обычно сборщиками становятся молодые люди: им легче сорваться с места, завести подходящие знакомства, смешаться с толпой.
Следующий уровень – аналитики. Они решают, как реагировать на информацию, которую предоставили сборщики. Если аналитики решают, что речь идет о семарглах, они высылают карателей. Когда каратели выходят на след, девять из десяти, семаргл умрет.
Белая Дача давно заинтересовала охотников: древняя легенда о Красном Дьяволе подпитывалась известиями о жутких смертях. Хотя прямых доказательств причастности к этому семарглов не было, охотники прислали своего сборщика – Стаса. И его информация заинтересовала аналитиков.
– Еще несколько дней этот дом будет самым безопасным местом в округе – пока одна из сторон не решится начать войну. А потом Дача окажется в эпицентре сражения, – закончил рассказ Михаил.
Возможно, семаргл посчитал, что его рассказ заставит пленницу отказаться от попыток вырваться из дома, но эффект оказался обратным. Теперь Влада знала: Марк в еще большей опасности. Если начнется сражение, его не станут защищать ни охотники, ни семарглы.
Нужно было найти Марка, как можно скорее, но Михаил не прерывал наблюдение, только время от времени выходил на крыльцо, чтобы получить тепла, переданного с кормушкой из Огневки.
Несколько раз звонил телефон, всегда отвечал Михаил.
– Я хочу с ним поговорить! У нас был уговор! – кричала Влада, и однажды Михаил дал ей трубку.
– Марк со мной, – терпеливо ответил Стефан. – Я учу его выживать.
– Что это значит?!
– Это значит, Марк становится тем, кем должен быть. Я верну его тебе. Скоро. А пока что будь паинькой.
– Стефан!
Но он уже бросил трубку.
Прошла неделя, ничего не изменилось. Дни перетекали в ночи, ночи казались все длиннее. Влада спала урывками, прислушиваясь к тому, что происходило за стенами Белой Дачи. В основном к тишине. Неизвестность, недосыпание и отчаяние сказывались на способности: притяжение Марка таяло, а потом и вовсе исчезло. Мир сузился до размеров Белой Дачи: четыре стены, один человек, один семаргл. Рядом с Марком это казалось пределом свободы, а теперь – тюрьмой.
Но однажды случилось чудо: Влада проснулась посреди ночи и поняла, что осталась в доме одна. Дрожащими от волнения руками она натянула майку и джинсы и сбежала на первый этаж. Открыла входную дверь – и, не оглядываясь, рванула к лесу.
Издалека лес зиял, как черная дыра. Вблизи чернота рассеялась. Лунный свет пробивался сквозь ветки елей и серебрил неподвижные папоротники и островки мха. Тишина стояла такая, будто на многие десятки километров вокруг не было ни одной живой души. Мертвое место. И вдруг среди этой неправдоподобной тишины Влада ощутила притяжение Михаила, далекое, но явное, как тепло весеннего солнце на коже.
Влада закрыла глаза и отчетливо увидела семаргла-колдуна, идущего по мягкому мху. Срезал путь от деревни к Даче. Он торопился, но не слишком: семаргл был переполнен настоящим теплом.
Влада представила лес и то, что находилось за лесом: поля, переплетенные проселочные дорогами, блюдца прудов, островки спящих деревень. Потом картинка стала стираться и там, в тумане, возникло притяжение семарглов, десятков, может быть, сотен, а среди них – притяжение Марка, такое же слабое, как и наутро после Невестиной ночи. Только теперь Влада смогла почувствовать, с какой стороны оно исходило, – и, не раздумывая, поспешила туда.
Она вышла на лесную дорогу, освещенную луной так ярко, что под ногами была видна каждая иголка, а спустя полтора часа свернула в чащу и продолжила путь по просеке вдоль столбов с электропроводами. Идти было сложно: по черничнику, по кочкам, но Влада не сбавляла темп. Время от времени она останавливалась, чтобы проверить, не сбилась ли с пути, и только тогда замечала, что лоб покрыт холодным потом, а сердце отчаянно колотиться. В прошлый ночной поход у нее, по крайней мере, было ружье…
Она каждую секунду ожидала погони, но все равно вздрогнула, когда в лицо ударил свет фонаря.
– Кто идет? – раздалось из темноты.
Влада назвала свое имя.
На некоторое время повисла напряженная тишина, потом фонарь погас, и в лунном свете Влада увидела мужчину, одетого в странную форму: черную, с красными полосами. На плече у солдата сидела маленькая птица, вроде сойки. Она с любопытством вращала головой, не показывая ни малейшего признака беспокойства.
«Охотники», – догадалась Влада, и притяжение Марка вдруг оборвалось.
– Следуйте за мной, – приказал солдат.
Мужчина развернулся, и Влада увидела, что его спину закрывает овал из такой же сияющей красной материи, как и на рукавах. В темноте овал казался большой мишенью. Молча следуя за мерцающим рисунком, Влада пыталась сосчитать, сколько солдат ее сопровождают, но каждый раз получалось новое число: шестеро, пятеро, семеро.
Прошло не меньше получаса, прежде чем между деревьями замелькали огни, и лес расступился.
На поляне размером с футбольное поле кипела жизнь. В центре светились окошки четырех домиков-сараев, по периметру горели костры. Возле костров сидели люди, одетые в солдатскую форму. Между людьми сновали собаки, в основном гончие, гладкие и белые, как мраморные статуэтки. Собаки вели себя спокойно, только изредка, навострив уши, поворачивали морды в сторону леса, и тогда лошади, привязанные к перилам крылец, начинали тихо ржать.
Обстановка казалась мирной, но, когда Влада под конвоем двух солдат ступила на поляну, люди у ближайших костров прервали разговор, а дальше, как по цепочке, смолки все. До ближайшего дома-сарая, самого большого на поляне, Влада дошла под долгими прицельными взглядами.
Охранник, едва их заметил, бросился в дом, но вскоре вернулся.
– Входите, – сказал он, не глядя на гостью, и распахнул дверь. – Вас ждут.
Влада одним махом преодолела две тощие ступеньки. Охранник втолкнул ее в дом и запер дверь.
После ночного пейзажа яркий свет ослепил, как вспышка, а потом сквозь белую пелену прорисовались земляной пол, потрепанный тюфяк, стол, сбитый из свежих досок. За столом сидел пожилой мужчина с молодыми глазами, белоснежные волосы скомканными прядями падали на плечи. Охотник был чудно одет: высокие ботфорты, плотные штаны защитного цвета, рубашка из такой же материи, жилетка со множеством карманов. На столе перед ним лежала шляпа – настоящий Кот в сапогах. Охотник производил впечатление добродушного мужичка, но Влада догадывалась, что перед добродушными мужичками солдаты не вытягиваются в струнку, забывая, как дышать.
– Чудес-с-ненько! – Охотник бросил в жестяную миску обглоданное ребрышко и протянул по губам салфеткой. Потом достал из кармана жилетки другую салфетку и тщательно, палец за пальцем, вытер обе руки. – Я не ожидал такой скорой встречи, Влада, а застать меня врасплох мало кому удается.
Не глядя, он бросил скомканную салфетку в пустое ведро. Затем подошел к Владе и по-отечески взял ее руку в свои ладони.
– Позволь представиться. Меня зовут Ярослав Котковской, для своих – просто Кот.
Влада почувствовала, как кровь хлынула к вискам: она вспомнила, кто такой Кот – заклятый враг Стефана, хладнокровный убийца.
– Ты мне во внучки годишься, – похлопывая по ее ладони, произнес Кот и вдруг оживился: – Подумать только, у меня же и в самом деле могла быть внучка! А если бы она оказалась Искателем!..
На плече у Кота появилась маленькая мышка почти такого же ослепительно белого цвета, как его волосы. Кот тряхнул головой – мышка исчезла.
– Если мы познакомились, может, отдадите моих «Незнакомцев»? Обещаю больше не выставлять фотографии семарглов на всеобщее обозрение. – Влада мягко выдернула ладонь из рук охотника. – И, конечно, я верну деньги.
Кот улыбнулся.
– Но ты же не за снимками сюда пришла, верно?
Пришла сюда? Интересный поворот.
– Я хочу предложить вам свою помощь.
Брови Кота взметнулись вверх.
– Какого рода?
– Вы лучше меня знаете мои возможности.
Охотник изучающе долго смотрел ей в глаза, но мало что мог разглядеть: у Влады не было никакого плана. Она просто пыталась любым, пусть самым нелепым способом, навязать свою игру и отвести подозрения от Марка, который, возможно, находился рядом.
– Лучше? – Кот словно и в самом деле задумался, достал из одного кармана сигару, из другого – спички. Сел за стол, закурил. – Нет, боюсь, что нет. Искатели к нам попадают крайне редко. Они, видишь ли, быстро погибают: семарглы тому способствуют.
Кот выдержал паузу. Он рассматривал Владу сквозь сизые колечки дыма, а она, засунув руки в карманы джинсов, стояла посреди комнаты, пытаясь угадать, какой реакции ожидал от нее Кот.
– Мы следили за тобой от Бухареста, но ты слишком стремительно покинула Румынию. Потом подойти к тебе стало проблематично: наши маленькие друзья постоянно фиксировали возле тебя семаргла. А мы должны быть осторожными: неосторожные охотники тоже быстро погибают. – Он отбросил волосы с плеча и пощекотал мышь под мордочкой. – Так почему ты решила прийти в наш лагерь?
Теперь Влада точно знала, как ответить на этот вопрос.
– Я хочу спасти жизнь семарглу. Только одному. Остальные меня не интересуют.
– Аркаев-младший? – Кот заулыбался и пустил к потолку пару колечек. – Искатель и семаргл. Чудес-с-ненько!
– Так мы договорились?
Кот стряхнул пепел в миску с недоеденным мясом.
– Да. Думаю, да – если ты поможешь мне отыскать остальных. Тех, которые тебя не интересуют. В здешних местах их много. Очень много. Нужно прошестерить нежилые квартиры, пустые дома, чердаки и подвалы… – Кот чуть склонил голову, его взгляд по-прежнему держал Владу на прицеле. – В общем, работы по горло.
– Хорошо, – Влада улыбнулась. – Что-нибудь еще?
– Еще нужно сжечь Белую Дачу.
У Влады перехватило дыхание.
– Сжечь? – как можно спокойнее переспросила она. – Зачем?
– Чтобы уничтожить гнездо семарглов. Потому что оно не только дает этим тварям силу, но и становится рассадником. Семарглы плодятся в гнездах, как крысы.
Кот затушил сигару о стол и бросил ее в миску. Когда он снова посмотрел на Владу, в его глазах блестел лед.
– Ладно, Влада, закончим эту игру. Мы оба знаем: ты не собираешься мне помогать, а я не собираюсь помогать тебе. Возможно, в далеком будущем, мы придем к компромиссу, но пока ты – лишь замечательная приманка. – Кот дважды ударил кулаком о стол. – Заберите ее.
– Подождите! Мы можем договориться!.. – выкрикнула Влада, прежде чем солдат со шрамом схватил ее за плечо и вытащил из дома.
Она осознавала, что сопротивление бесполезно, но все равно цеплялась за перила, кричала и билась, – чтобы избавиться от жуткого чувства безысходности. Влада знала: едва Марк окажется на свободе, он придет сюда, за ней, прямо в руки охотников.
Солдат дотащил ее до соседнего сарая, маленького, неприметного, без окон. Дверь захлопнулась, лязгнул замок.
Влада обессилено легла на сухую солому.
«Что же теперь делать?» – пронеслось в голове, и в ответ не возникло ни одного, даже самого отчаянного ответа.

Глава 18
Предложение

Холм в семи километрах от лагеря оказался удачным местом для обзора: охотники были как на ладони. С этого расстояния барак в центре поселения казался не больше спичечного коробка, но Стефан отчетливо видел веревки на руках Стаса, которого только что туда втолкнули. Стас находился у охотников уже неделю, а его все еще держали как пленного. Плохой признак.
Стефан огляделся. Стояла обычная летняя ночь: темно, тихо, воздух сухой и теплый, но все-таки что-то было не так. Карл тоже выглядел настороженным, хотя любопытство в нем брало верх: он не отрывал взгляда от окна и время от времени в нетерпении облизывал губы. Марк, напротив, был спокоен настолько, что Стефан посчитал это еще одним поводом для беспокойства.
Изначально Стефан не собирался рассказывать Марку о побеге Влады, но этот неоперившийся семаргл был так решительно настроен вернуться на Белую Дачу, что вскоре и сам бы узнал. Потом наверняка переполошил бы весь район, привлек ненужное внимание, а у Стефана и так хватало проблем. Одну из них он пытался решить сейчас: понять, почему охотники не атакуют так долго. Они разбили лагерь как минимум с того дня, как Стас оказался на свободе.
Вели себя охотники крайне странно: они не охотились. Расставили кое-какие посты, а в целом мирно паслись на поляне, иногда ездили в ближайшую деревню за провизией. Единственную массовую вылазку они сделали два дня назад: забрали лошадь Стаса, которая, отпущенная на свободу, сама вернулась домой.
– Смотри-ка, – произнес Карл, и Стефан сосредоточился на окне.
Кто-то разрезал Стасу веревки, и теперь охотник-недотепа резко жестикулировал, время от времени потирая запястья.
– Ты тоже это заметил? – спросил Карл.
Стефан кивнул.
– Он боится.
Вот это уже напоминало ответ. Возможно, охотники не нападали, потому что кого-то ждали. Того, кто приехал только сегодня. Того, кто принимал решения. Того, кого боялись даже сами охотники.
– Неужели мы удостоены чести быть убитыми Котом? – Карл снова облизал губы.
– Похоже на то, – не сводя глаз с окна, ответил Стефан.
– Хочу увидеть Кота. Всю жизнь этого хотел. Ты слышал, что пару месяцев назад он едва не поймал странников? Невероятно!
Стефан бросил на друга снисходительный взгляд.
– Не преувеличивай его способности. Он – человек.
– Тогда подберемся поближе…
Карл подался вперед – Стефан схватил его за плечо. Интуиция подсказывала: этот тихий мирный лес был слишком тихим и слишком мирным – как декорация.
– Умалять его способностей тоже не надо. Наверняка здесь полно ловушек.
Внезапно оранжевый квадрат окна померк: кто-то выглянул на улицу. Карл непроизвольно отпрянул. Стефан с трудом сдержал порыв сделать то же самое. Он не рассмотрел лица, но каждой клеточкой почувствовал – это был Кот. Заклятый враг, ходячий мертвец. Еще не время и не место, но совсем скоро этот мышелов поплатится за то, что совершил. Стефан отомстит за Афанасия, за убитых семарглов и за людей, которых Кот принес в жертву, чтобы этих семарглов убить. Скоро Главный Охотник будет мертв. Ничто не сможет этому помешать.
– А может, ты просто боишься? – раздалось позади.
Стефан обернулся. Мария, улыбаясь, взъерошила ему волосы. К этой ночи она подготовилась: впервые за долгие годы предпочла платью брюки, а обуви на шпильке – высокие кожаные сапоги. Что, к слову, не сделало ее менее женственной.
– Как ты?.. – только и успел спросить Стефан – Мария рванула к поляне.
Стефан видел, как Мария бежала по лесу, то исчезая из вида, то появляясь снова. Преодолев половину расстояния, она поднялась на холм и послала Стефану лучезарную улыбку. Он клацнул зубами: какого черта эта вздорная девица лезет на рожон!
Мария, довольная его реакцией, помахала рукой – и обеспокоенно обернулась: вдалеке взметнулась стая ворон. Стефан провел взглядом птиц, которые вопреки инстинкту летели прямо на семарглов. Потом снова посмотрел на Марию – как раз в тот момент, когда что-то безумное, человекоподобное, в одно мгновение бросило ее на землю.
Стефан рванул вперед. Он слышал, как с разных концов леса стягивались солдаты, чувствовал, как пахли их ружья, но все равно бежал. В центре охотничьего муравейника металась Мария, и внезапно это оказалось для Стефана важнее собственной безопасности.
На какое-то время Мария оторвалась от преследователя. Она была быстрым, сильным, умным семарглом и могла выстоять – что бы на нее ни нападало. Только это что-то, скачущее следом, внушало такой ужас, что Мария повиновалась лишь инстинкту самосохранения, и этот инстинкт заставлял ее бежать. Она мчалась так быстро, что ее едва можно было рассмотреть между ветвей, но хаотичность движений выдавала попавшую в клетку птицу.
Кольцо становилось плотнее, раздалось несколько выстрелов. К счастью, Мария успела вырваться из окружения прежде, чем охотники подобрались слишком близко. Только монстр не отставал. Он двигался, как таран, не замечая препятствий, не успевая за маневрами жертвы, зато превосходя ее в скорости. Расстояние между ними стремительно сокращалось, и когда Мария совершила очередной прыжок, монстр перехватил ее в воздухе.
Сквозь облако пыли Стефан увидел, как Мария первой вскочила на ноги. Она была готова драться насмерть, в клочья разорвать нападающего, но, увидев монстра так близко, – застыла. Следующая секунда могла стать для Марии последней: чудовище сбило ее с ног – за мгновение до того, как его свалил Стефан, а Карл нанес сокрушительный удар камнем по голове.
На несколько минут воцарилась тишина.
Мария медленно поднялась, ее губы мелко дрожали.
Ожившее нечто издало глухой рык – Стефан прижал существо ногой.
– Этого не может быть… – нарушил молчание Карл.
Но это было. Чудовище напоминало человека, но из его окровавленного рта торчали собачьи клыки. А вместо рук по сухим иглам били белые, в коричневые пятна, крылья.
– Это что, и есть Красный Дьявол? Наш прародитель? – Карл сглотнул ком в горле.
– Как же! Дал бы мне прародитель семарглов прижимать его сапогом к земле, – ответил Стефан, надавив на чудище посильнее.
– Но крылья…
– Крылья – да. Это странно. Здесь, я, пожалуй, соглашусь. – Стефан провел по перьям кончиками пальцев. Жесткие и гладкие. Если закрыть глаза, можно было подумать, что это перья голубя. Очень большего голубя. – Никогда даже не слышал о таком. Интересно, почему у него получилось, а у всех остальных – нет…
Карл сел на корточки и тоже провел рукой по крылу. Монстр забил им по земле, поднимая облако еловых игл и песка.
– Как у настоящей птицы. Невероятно…
Невероятно – да. Но Стефана тревожило другое. Марию преследовал семаргл – который гнался за другим семарглом. Этот урод получил приказ, и желание повиноваться оказалось сильнее жажды человеческого тепла, сильнее страха уничтожения. Стефан никогда не видел ничего подобного – даже не представлял, что такое возможно. И предпочел бы дальше оставаться в неведении. Появление этой твари, сейчас, вблизи охотничьего лагеря, не сулило ничего хорошего.
– У него есть крылья, но за Марией он бежал, а не летел. Могу предположить, что эти крылья не подходят для полета. – Стефан задумался, наблюдая на трепыхающимся чудовищем. – Пока что не подходят… Либо он перевоплощается очень медленно. Либо, называя Марка семарглом-недоделкой, мне надо было выражаться аккуратнее…
Семаргл – до перевоплощения – был мужчиной лет сорока. Не местный. В человеческой жизни наверняка имел существенные физические изъяны, потому кровь семаргла не улучшила его, а словно поиздевалась над ним. Части тела, которых не коснулось превращение в пса, выглядели непропорциональными: слишком длинные ноги, слишком узкий таз, слишком широкие плечи – урод уродом. Но от других его отличала в первую очередь агрессивность – слишком явная даже для молодого семаргла.
– Кто же ты?.. – спросил Стефан, пытаясь рассмотреть на измятом лице монстра черты человека.
– Гора тухлого мяса, – ответила Мария и одним рывком оторвала полупсу голову.
Стефан брезгливо поморщился.
– Нам пора, – раздался позади голос Марка.
Стефан оторвал взгляд от крыльев. На время погони он напрочь забыл об ученике. Который, как оказалось, только этого и ждал: рукав его рубашки был разодран, от одежды исходил свежий запах пепла.
– Где ты был?
– Нам пора, – невозмутимо повторил Марк.
Охотники действительно подобрались слишком близко, еще сотня метров – и пули достигнут цели. А пули охотников оставляют в семарглах очень большие дыры… Стефан взвалил на плечи обезглавленное тело и повел семарглов в Огневку.

* * *

На главной площади поселка, возле дома-ракушки, их уже ждали. Шепот над толпой то угасал, то разгорался. Каждый чувствовал приближение грозы.
Стефан бросил тело монстра на ступеньки и встал на площадку между лестничными пролетами – ту самую, где на вечеринке Рыбак приветствовал Владу. Тогда журналист был жив, Влада не знала о своем даре, а Стефан считал, что Невестина ночь излечит его боль. Тогда Огневка казалась самым безопасным местом для семарглов. Не изменилась с той ночи только большая праздничная луна.
Стефан оттягивал момент, когда произнесет первые слова, потому что знал: после них мир его друзей, всех, кто доверился ему, изменится. С этого Стефан и начал свою речь.
Он рассказал о Коте, самом свирепом из всех нынешних охотников, об армии, собранной на подступах к Юзефинам, о семаргле-монстре, который охотится на себе подобных. Он сказал, что война неизбежна, но каждый сам волен решать, участвовать в ней или нет. Когда он закончил, над площадью повисла гробовая тишина.
Мария положила в вазон с цветами голову убитого семаргла и встала возле Стефана, не дойдя до него пару ступенек.
– Даже мыши мечтают о свободе, а нас, семарглов, устроила жизнь в маленьких клетках, – Мария выждала паузу. Толпа внимательно ждала продолжения. – Мы называем охотников охотниками, закрывая глаза на то, что это делает нас добычей. Но разве семарглы – добыча? Мир создал охотниками нас! Мы – охотники, мы – хищники! И теперь у нас появился шанс уничтожить тех, кто убил наших близких, кто когда-нибудь убьет нас самих. Если при мысли об этом у вас не зажигаются глаза, значит, вы не достойны своего имени. Так выйдите из своих клеток!
Толпа всколыхнулась, раздался шепот, выкрики, призывающие к войне. Мария посмотрела на Стефана – и отвела взгляд. Робкая Мария – которая только что вдохновила семарглов на смерть.
– Это произойдет не сегодня, – сказал Стефан и спустился к Марии. – У вас еще есть время принять решение. Сейчас мне нужны лишь добровольцы, чтобы отслеживать перемещения охотников.
Он насчитал двадцать поднятых рук – больше, чем ожидал, и распустил толпу. Семарглы схлынули с площади в считаные секунды. Стефан едва успел остановить Марию, которая проскользнула к одному из подземных тоннелей.
– Это был безумный поступок – бросаться в логово Кота, – сказал Стефан, преградив Марии путь.
– Зато вы поняли, с чем имеете дело.
Марии явно не терпелось покинуть Огневку, особенно сейчас, когда от тоннеля ее отделяла лишь несколько метров. Это желание, очевидное и непонятное, поставило Стефана в тупик.
– Чудовище едва не убило тебя, – сказал он, пытаясь затянуть разговор, чтобы выведать причину странного ведения Марии. А еще, потому что больше он не хотел ее отпускать.
– А ты бы расстроился? – спросила Мария, без улыбки, без укора.
Стефан взял ее за руку. Он долго смотрел Марии в глаза, прозрачно-бездонные, словно наполненные колодезной водой, и она не опускала взгляд, почти как раньше. Но все-таки что-то было не так.
– Я не имел права так поступать с тобой, – Стефан прижал ее ладонь к своим губам. – Ты сможешь меня простить?
Мария не выдержала и опустила глаза.
– Поздно.
– Ничто не может быть поздно, если речь идет о вечности. – Он улыбнулся, как любила Мария: полуулыбкой, которая касалась лишь уголков губ и глаз.
– Может, Стефан. – Мария нежно поцеловала его в ямочку на щеке и мягко высвободила ладонь.

* * *

Сбежать из охотничьего лагеря не было никакой возможности: в первую же ночь Влада прощупала стены и обнаружила, что хлипкое с виду строение оказалось добротно сколочено: ни проема пошире, ни сломанной доски. Кроме этого возле сарайчика постоянно дежурили двое солдат.
Большую часть времени Влада лежала на старой соломе, глядя, как в тонких полосах света клубится пыль. Редко перебрасывались фразами охранники, лениво лаяли собаки, фыркали лошади.
Она много раз пыталась почувствовать Марка, но его притяжение по-прежнему было таким слабым, что казалось иллюзией. Зато Влада явно чувствовала то, что, вероятно, и было иллюзией, сбоем в ее особой навигационной системе: семаргла, который отличался от всех остальных. Влада не могла ни увидеть его, ни определить точного месторасположения: он казался беспокойным сгустком энергии, помехой, бредом.
Через несколько дней, после заката, уже задремавшая Влада вдруг открыла глаза. На крыльце вполголоса переговаривались охранники, стрекотали сверчки – внешне все выглядело спокойно, но Влада почувствовала то, о чем еще не знали даже животные: к лагерю приближались семарглы. Марк, Стефан и Карл скользили между соснами, легко и плавно. Далеко за ними также плавно двигалась девушка с черными волосами и прозрачными глазами – та самая, от воспоминаний о которой у Влады до сих пор саднило под ложечкой.
Семарглы остановились в нескольких километрах от лагеря. Они наблюдали за тем, что происходит на поляне, а Влада, пытаясь не обращать внимания, как от радости и волнения захлебывается ее сердце, «наблюдала» за Марком. Его лицо было спокойным и решительным. Он смотрел на поляну, а казалось, – прямо на Владу, как будто ее можно было разглядеть сквозь узкую щель в бревенчатой стене.
Животные всполошились лишь спустя четверть часа, когда брюнетка ринулась прямо к лагерю. Поляна ожила, раздались выкрики, топот сапог, щелчки затворов. Один из охранников оставил пост и бросился в гущу солдат, мельтешащую на фоне костров. Через щель между бревнами Влада наблюдала за этой суматохой с равнодушным спокойствием: Марк находился слишком далеко, охотники не представляли для него угрозы.
А потом все изменилось. Отчаянно заржали лошади, взвыли собаки, и от плохого предчувствия у Влады заскребло под ложечкой: странный семаргл, которого она посчитала иллюзией, приближался к лагерю. Вскоре трое охотников на цепях протянули монстра мимо сарая. Он вырывался, рычал, лязгал челюстями – изувеченная гора мышц и лицо, искаженное то ли болью, то ли яростью.
Влада отпрянула от стены: жуткое зрелище. Но настоящий ужас она испытала минутой позже, когда внезапно почувствовала притяжение Марка, совсем близко, на окраине поселке, – на расстоянии выстрела, в досягаемости чудовища!
– Пожалуйста, уходи… – шепотом молила Влада, припадая то к одной, то к другой щели в стене.
Волнение не позволяло понять, что делает Марк. Влада улавливала только фрагменты: его лицо, решительное и спокойное, разорванные веревки, чьи-то светлые волосы.
– Что бы ты ни задумал, уходи…
Сердце захлебывалось от любви и страха. Впервые с Невестиной ночи Марк находился рядом, всего в нескольких сотнях метров. Наверняка, он чувствовал ее также хорошо, как и она его – и это могло стоить ему жизни.
А затем рядом с крыльцом раздалось лошадиное ржание, перед глазами промелькнул ершик светлых волос – и быстрее, чем Влада поняла, что происходит, охранник грузно осел на землю. Щелкнул дверной замок. Не медля ни секунды, Влада выскочила из сарая.
Марк исчез, ее спаситель – тоже, только у крыльца металась вороная лошадь. Влада переступила через лежащего без сознания охранника и схватила кобылу под уздцы.
– Милая, помнишь меня?
Кобыла тихо заржала.
– Вот умница! – Влада погладила теплую, пахнущую травой шею, чувствуя, что ее прикосновения успокаивают лошадь. – Мне очень нужна твоя помощь! – Она вставила ногу в стремя, схватилась за гриву и вскочила в седло. – Беги отсюда – так быстро, как сможешь!
Казалось, Милая только этого и ждала: она вылетела из лагеря в считаные секунды.
Влада даже не пыталась следить за дорогой: пригнулась, зажмурилась и со всей силы обхватила коленями горячие лошадиные бока. Она открыла глаза, только когда Милая остановилась перед домом Стаса.
Ночь в Старых Прудах была такой же, как в лагере до прихода семарглов: светила молочная луна, пели сверчки, дул нежный ветерок. Идиллия, которая могла закончиться в любое мгновение. Влада отвела лошадь в стойло и притащила ведро колодезной воды.
– Пей, Милая.
Так хотелось опуститься рядом, сесть в полосе лунного света и прислониться затылком к бревенчатой, еще теплой после знойного дня, стене. Смотреть на колыхание ромашек возле забора, слушать фырканье лошади, строить планы на завтра: куда съездить на велосипедах с Марком, где устроить фотосъемку, что приготовить с Терезой… «Этого больше никогда не будет», – одернула себя Влада.
Не будет любования ромашками. Не будет прогулок с друзьями и семейных ужинов. Она остановилась на пороге мира, в котором слово «смерть» упоминается чаще, чем «жизнь». В котором любимый мужчина питается человеческим теплом. В котором слово «семья» ничего не значит.
Ей нужно сделать шаг вперед – или закрыть эту дверь и больше никогда к ней не приближаться. Прожить две жизни не удастся. Пока она медлит, подвергаются опасности все, кто находятся рядом. Нужно сделать выбор – быстрее, чем кто-нибудь умрет.
Влада закрыла стойло и вышла во двор. После долгой верховой езды ноги нестерпимо болели: даже пара десятков метров дались с трудом. Только она дошла до калитки, как почувствовала приближение семаргла.
– Я могу доставить вас домой, сударыня? – сухо спросил Михаил и, не дожидаясь ответа, закинул Владу на плечо.

* * *

Едва зайдя в спальню, Влада рухнула на кровать. Еще некоторое время перед глазами всплывали то сосредоточенное лицо Марка, то изучающие глаза Кота, а потом все исчезло.
Во сне она снова галопом скакала на Милой, не останавливаясь, не оглядываясь. Стояла черная тихая ночь, только ветер свистел в ушах. На душе было легко и радостно: пока скачешь, не нужно делать выбор.
Она все еще спала, когда ощутила чье-то присутствие, вскочила – и в тот же момент кто-то рукой зажал ей рот. На мгновение Владу накрыла волна паники, а затем, когда незнакомец прижал ее затылок к своей груди, – безудержного счастья. Это был Марк.
Влада отвела его руку, обернулась – и тотчас же его губы нашли ее в темноте. Мгновение – и она словно оказалась в невесомости: запах Марка, его вкус, сила и нежность объятий, голос, пробирающий насквозь: «Любимая… сумасшедшая…» – все снова вернулось, и этим всем невозможно было насытиться.
– Закончили? – раздался из угла отрезвляющий голос Стефана.
Влада прервала поцелуй и, все еще обнимая Марка, зашептала ему на ухо:
– В Невестину ночь…
– …я пил ее тепло и целовал ее, – продолжил Стефан. – Точнее, мы целовались. По правде говоря, это была только половина Влады, но она была не против.
Марк медленно разомкнул объятья и подошел к Стефану.
– Я прощаю тебе все, что было раньше. И подвожу черту, – Марк резко черканул ладонью по воздуху – прямо перед носом у Стефана. – Не продолжай, иначе будет еще одна война!
Стефан усмехнулся, но ничего не ответил, а Марк снова сел рядом с Владой.
– Мы пришли забрать тебя, – сказал он. – Здесь становится слишком опасно.
Влада провела рукой по его щеке, пытаясь понять, что сделало Марка таким сильным, бесстрашным и мудрым, и в то же время сохранило его чувства к ней.
– Я не могу уйти, – ответила она, все еще раздумывая над своим вопросом. – Охотники собираются сжечь Дачу.
– С чего ты…? – начал Стефан, но его оборвал яростный взгляд Влады.
– Потому что охотники считают, что мой дом стал рассадником семарглов!
– Не нужно всю вину сваливать на меня! Да, однажды я привлек внимание охотников, но Стас следил за Дачей три года – и ничего не происходило, а Кота с его армией привела сюда именно ты!
Влада вскочила, в то же время к ней метнулся Стефан, но Марк успел встать между ними.
– Если сюда идет армия охотников, вам стоит поторопиться, – процедил Стефан.
– Я не уйду, – ответила Влада, буравя его взглядом. – Я буду защищать свой дом, в котором собираюсь прожить долгую и счастливую жизнь. К тому же, если Кот и в самом деле решит сжечь Дачу, я единственная, кто сможет ее спасти. Охотники убивают семарглов, они не сожгут живого человека. И уж точно они не сожгут живого Искателя.
– Я тоже буду защищать свой дом, – сказал Марк.
Стефан перевел презрительный взгляд с одного на другого.
– Вы хоть понимаете, что несете? Дачу окружат, расставят посты и ловушки, и у вас уже не останется выбора. Вы попытаетесь защитить дом ценой своих жизней. Точнее, вы заплатите своими жизнями за попытку защитить этот дом!
– Мне все равно, что ты думаешь, – тихо ответила Влада.
Несколько секунд Стефан просто молчал, потом распахнул дверь настежь и вышел из комнаты.

* * *

«Ей все равно!» – Стефан метнул взгляд в Марка.
Искатели никогда не умели здраво оценивать ситуацию, но семарглы чувствуют опасность спинным мозгом, улавливают в воздухе, как животные – грозу. Марк должен понимать, что это – безумная и, самое главное, бессмысленная авантюра. Дом сожгут. Подумают, но сожгут – тем более, если там останется семаргл. Но лицо Марка оставалось решительным и, кажется, даже торжественным. Стефан едва подавил в себе желание схватить его за грудки и встряхнуть, как следует, но остановил себя: не известно, что скрывалось за этой решительностью. Возможно, Марк хотел остаться на Даче именно для того, чтобы умереть. Все сходилось: его ненависть к семарглам, неприятие своего перевоплощения, неудачная попытка остаться человекоподобным. Смерть для него – выход, Марк понял это еще в Огневке, а теперь представился случай. Смерть вместе с любимой девушкой. Чертовы Ромео и Джульетта!
Стефан ударил кулаком по стене, как можно тише, чтобы не выдавать отчаяния, которое им завладело. Ромео и Джульетта. Разве он сам не хотел умереть вместе с Илоной, разве он не обдумывал десятки способов, как соединиться с ней – в раю, аду или где там еще, как сходил с ума, как в отчаянии грыз землю. Это все было, и теперь снова всплыло в памяти так живо, словно Илона умерла лишь вчера.
Стефан открыл дверь, и, помедлив, переступил порог спальни Илоны.
Любопытно, он путал время, когда случилось то или иное событие, но точно помнил, как тогда пахла Илона. Только помнить и ощущать – совсем не одно и то же. Он ходил по комнате, где каждая деталь расцветала в воспоминаниях причудливыми образами, и касался всего, что попадалось под руку: покрывала на кровати, зеркальца, шкатулки с драгоценностями. Он до острой боли чувствовал, как мало осталось запаха Илоны.
Запах ускользал, воспоминания тускнели. Сначала Стефан хотел записывать, все, что помнит, но потом отказался от этой затеи. Его существование может длиться слишком долго, и если сердце умеет забывать, то лучше помочь ему, оставив как можно меньше воспоминаний. Единственное, что он сохранил от той, прежней, жизни, – это медальон.
Теперь, едва ощущая запах Илоны, Стефан понял, как сильно ошибся. Он почти лишился запахов, и воспоминания, единственное, что у него оставалось, стали похожи на пунктирную линию: разрозненные образы, обрывки фраз. Он снова терял Илону, и эта новая потеря казалась ему не менее болезненной, чем та, что произошла три года назад.
Стефан выскользнул из дома и отправился бродить по любимым местам, его и Илоны. Пруд, где они катались на лодке; черешня, под которой впервые поцеловались; тропинка на окраине леса, по которой гуляли едва ли не каждую ночь. А затем он вернулся к мосту через ручей, где когда-то встретил Илону. Тогда было позднее утро, а сейчас только брезжил рассвет, но в первых лучах солнца, в легкой дымке тумана образ девушки в воздушном белом платье казался не менее реальным. Она стояла у ручья, глядя на хлипкую кладку, а потом обернулась и посмотрела на Стефана – прямо в глаза, еще не зная, что их судьбы сплелись навечно.
Стефан сделал глубокий вдох. Сердце жгло, было по-человечески больно. Он наблюдал, как восхитительно прекрасная, еще незнакомая девушка снимает босоножки и пробегает по доске, вода лишь слегка коснулась ее щиколоток. Илона ступила на другой берег – Стефан остался на этом.
Он поцеловал медальон, повесил его на ветку и, не оборачиваясь, ушел.

Глава 19
Поле боя

Влада надела длинное платье из красной парчи, уложила волосы, украсила голову диадемой. В какой-то момент ей на ум снова пришло сравнение с Марией Стюарт: королева готовилась к своей казни с такой же тщательностью. Но Влада тотчас же поправила себя: в отличие от королевы, она не собиралась умирать. Разве охотники смогут сжечь Дачу с живым человеком? Если на балкон выйдет девушка, такая юная, такая красивая, кто посмеет убить ее? на глазах у всей армии? Охотники прикрывают свои крестовые походы заботой о людях, ее смерть пошатнет их устои, их веру – Кот, несомненно, понимал это.
А если присутствие Влады не остановит Кота – это сделает армия семарглов, собранная Стефаном. Таков был план.
Письмо, которое Влада попросила Марка подбросить в почтовый ящик Терезы, по большому счету, ничего не значило. «Человек, страхующий свою жизнь, не обязательно будущий самоубийца», – пояснила Влада. Просто она хотела убедиться, что мама обязательно получит ее прощальные слова, если план не сработает. Влада собиралась уничтожить письмо ранним утром, еще до того, как Тереза успеет проверить почтовый ящик. Шанс, что письмо дойдет до адресата, был один на миллиард: теперь за Белую Дачу сражался Стефан.
Влада и не надеялась, что Стефан вернется, но когда это произошло, у нее возникло потрясающее чувство, будто их крохотная команда, один человек и два семаргла, способны победить целую армию.
– Я тоже буду защищать свой дом, – как ни в чем ни бывало, объяснил Стефан, глядя на изумленные лица Влады и Марка.
То, что он рассказал затем, прозвучало, как музыка. Оказалось, охотники планировали атаковать через десять часов, ночью, чтобы исключить случайных свидетелей, а значит, и человеческие жертвы. У охотников было оружие, приборы ночного видения и специальные костюмы со светящимся рисунком – чтобы не ранить своих, но в темное время суток они все равно оставались бесподобно уязвимыми. Особенно для сотни семарглов – жителей Огневки и сторонних участников, которых Стефан заразил идеей разобраться с охотниками раз и навсегда.
– Я сделал все, чтобы спасти вашу уютную компанию, и теперь хочу получить кое-какую помощь от вас – ну, кроме моральной поддержки, – он лукаво прищурил глаза. – Марк, понимаешь, о чем я? Ты должен выпить настоящего тепла.
Марк и бровью не повел.
– Я не могу. Дом окружен.
– По крайней мере, он согласен. – Стефан подмигнул Владе, и она не сдержала улыбку.
Стефан вел себя так, словно предстоящая атака охотников была детской игрой, неизбежной, но необременительной. Его легкомысленное настроение передалось и Владе. Пока Стефан и Марк уточняли план действий, она принимала ванну, готовила, выбирала платье – в общем, занималась почти тем же, что и всегда на Белой Даче. Но к вечеру радостное возбуждение сменилось тревогой, и Влада смогла успокоиться только в объятьях Марка. Мысль, которую она так легко подавляла в себе еще несколько часов назад, стала навязчивой: а если что-то пойдет не так?
Уже смеркалось, когда Влада, замученная бессонницей и волнением, почувствовала, как Марк насторожился. Стефан глянул в окно – и выскользнул из комнаты.
– К нему гостья, – пояснил Марк.
Влада кивнула, даже не пытаясь понять, что за семаргл рискнул в это время приблизиться к Белой Даче.

* * *

Стефан безостановочно ходил из угла в угол. Он хотел разорвать целое полчище охотников, прямо сейчас оказаться в самой гуще боя, а приходилось слоняться по комнате, из угла в угол. Десять минут, пятнадцать, час.
Пока все шло по плану. Правда, желая контролировать происходящее на Белой Даче, Стефан потерял возможность контролировать происходящее за ее пределами, передал управление армией семарглов из Огневки своим друзьям, опытным и решительным, но не настолько опытным и решительным, как он сам. Зависеть от других – это было невыносимо.
Стефан обернулся. Влада обвила руками шею Марка и прильнула к нему. Нет, вот что было по-настоящему невыносимо: сидеть под одной крышей с влюбленной парой, которой все равно, жить или умереть, и просто ждать. Он был готов завыть, даже непроизвольно откинул голову, прежде чем уловил шелест веток за окном. На окраине леса стояла девушка, закутанная в черную накидку. Семарглы переглянулись: никто не должен был покидать Огневки до наступления охотников.
Стефан выскользнул из дома и в несколько прыжков оказался рядом с Марией.
– Зачем ты пришла? – спросил он, с трудом подавляя ласку в голосе.
Неожиданное появление этой особы, циничной гордячки, которая через сотню лет знакомства внезапно превратилась в нежное и ранимое существо, взбудоражило Стефана – настолько, что обстоятельства вечера выпали из его памяти. Тем несуразнее прозвучал ответ Марии.
– Я пришла попрощаться. – Она отвела взгляд.
– Не понимаю…
Стефан осторожно взял ее за локоть – Мария подняла глаза. В них было столько решимости и в то же время отчаяния, что Стефан невольно отпустил ее.
– Все просто. Если меня не убьют охотники, убьешь ты, – ответила Мария и на одном дыхании продолжила: – Тот монстр, который напал на меня, – не единственный. Охотники стали обращать сумасшедших, но обращение проходит не так, как у обычных людей. Семарглы получаются внушаемые и агрессивные.
Она осеклась, видя, как изменилось лицо Стефана: растерянность сменилась недоверием, нежность – раздражением.
– Подожди. – Мария подняла руку, останавливая Стефана, хотя он не произнес ни слова. – Есть еще кое-что. Охотники держат перевоплощенных психов в контейнере на старых железнодорожных путях. Поторопись: скоро начнется наступление, и тогда ты не сможешь подобраться к этим тварям.
– Откуда?.. – попытался спросить Стефан, но Мария приложила ладонь к его губам.
– У тебя мало времени. – Она убрала ладонь с его губ и коснулась своих. На ее глазах навернулись слезы. – Мне жаль, что так вышло. – И Мария исчезла среди еловых ветвей так же внезапно, как появилась.
Стефан смотрел ей вслед и чувствовал то, что раньше не чувствовал ни разу, – как будто она украла его сердце.
Где-то вдалеке ухнула сова. Стефан встрепенулся, взглянул на догорающую полосу заката и бросился к флигелю. Он без труда отыскал под горой хлама канистру бензина, затем подобрал на обочине подъездной дороги горсть кремней и отправился в сторону старых железнодорожных путей. Он чуял охотников. Некоторые были совсем рядом, возможно, на расстоянии выстрела, только никто не стрелял. Ощущение опасности щекотало нервы.
Стефан услышал семарглов издалека. Сумасшедшие копошились в контейнере – огромной бочке для перевозки жидкости, скреблись о жестяной корпус, как горстка колорадских жуков. Он с легкостью разделался с двумя охранниками – только хрустнули шейные позвонки, и подошел к контейнеру. В маленькие дырочки, проделанные кем-то по периметру, на Стефана смотрели бешеные глаза новообращенных. Разъяренные, неуправляемые существа, для которых существовал только один приказ: драться до смерти, разрывать, кусать, потрошить своего врага – любого семаргла, который попадется им на пути.
Стефан вскочил на бочку и, отставив канистру, снял засов с крышки-люка, но прежде, чем успел поднять крышку, одна из тварей, такая же уродливая, как и предыдущая, с короткими, поломанными крыльями вместо рук, вырвалась наружу. Ему понадобилась секунда, чтобы вскочить на ноги и запереть люк, но, едва звякнул засов, чудовище сбросило Стефана на землю. С трудом уворачиваясь от клацающих челюстей, он сумел отшвырнуть сумасшедшего, затем вскочил на ноги и отломал толстую, с человеческую руку, ветку. Чудовище тотчас же воспользовалось заминкой: клыки лязгнули в паре сантиметров от уха Стефана.
Существо было могучим, но нерасторопным, его мозг, запрограммированный на исполнение единственного приказа, едва обрабатывал постороннюю информацию – такое чудище не представляло для Стефана угрозы. Дразня, он сделал еще прыжок, и в следующий раз подпустил сумасшедшего так близко, что тот не успел остановиться, и вместо Стефана наткнулся на острие ветки. Еще несколько секунд и его голова, зажатая в ладонях белокурого семаргла, превратилась в пепел. Покончив с чудовищем, Стефан, не медля ни секунды, куском рельсы пробил в основании контейнера отверстие, залил туда бензин и чиркнул кремнями. Огонь вспыхнул мгновенно.
Стефан стоял поодаль, за стволом сосны, и наблюдал, как, вопя, сгорают десятки монстров. До этого момента он действовал быстро и точно, доверяя лишь своим инстинктам – и все делал правильно. Но теперь от мысли, что он сжег пятнадцать, возможно, двадцать, себе подобных в голове помутнело. Стефан почувствовал явно, до дрожи, что заслужил вот такую же смерть: мучительную, безымянную, от тех, к кому всегда без опаски поворачивался спиной. «Но этот день точно наступит не сегодня», – одернул он себя и, подождав, пока стихнут вопли, направился к Даче.
Дорога назад также прошла гладко. Охотники были рядом (запах их смазанных ружей неприятно щекотал ноздри), но никто по-прежнему не стрелял, и Стефан понимал почему. Он находился внутри кольца, стрелять будут только при попытке бегства. В запасе у него оставалось около получаса – потом кольцо сомкнется.

* * *

Ночь за окном казалась темнее обычной, словно кто-то вымазал окна дегтем. Впрочем, только человеку могло показаться, что снаружи Белой Дачи был космический вакуум: судя по напряженным взглядам, которыми время от времени обменивались Марк и Стефан, там кипела жизнь. Впервые Владе захотелось оказаться на месте семарглов: видеть, слышать и чувствовать, как они.
– Охотники на подходе, но семарглов все еще нет. Похоже, нам придется сражаться втроем, – сказал Стефан, усаживаясь на диван с таким невозмутимо-развязным видом, словно пришел в гости распить бутылочку пива. – Предложение твоей помощи, Марк, становится все более актуальным.
Стефан перевел ласковый взгляд на Владу. Марк понял, о чем речь, и его глаза холодно блеснули.
– Ты не тронешь ее.
– Конечно, нет! – Стефан, сдаваясь, поднял руки. – Да и зачем мне? Я сыт. А вот ты – нет, хотя бой начнется в любую минуту. – Он взбил подушку и, положив ее под локоть, обратился к Владе: – Моя дорогая, каким ты предпочитаешь Марка: полумертового – как сейчас или полностью мертвого?
Влада открыла рот, но Марк перебил ее.
– Исключено!
– Марк, он прав, – вмешалась Влада. – Для тебя, для нас всех – это шанс выжить. Давай. – Она протянула руку запястьем вверх.
Марк, застонав, опустил голову.
– Не делай этого. Стефан видел, что произошло в прошлый раз. Я не могу себя контролировать…
– Хватит скулить, щенок! – отозвался Стефан.
Марк резко поднял голову.
– Я не буду рисковать жизнью Влады.
– Так надо. – Влада шагнула вперед.
Марк отвернулся к окну.
Заложенные одна за другую руки, приподнятый подбородок, взгляд, устремленный в одну точку, – все говорило о том, что спорить с Марком бесполезно.
– Давай, Марк, – все еще протягивая руку, прошептала Влада. – Ты же не думал, что мы проживем всю жизнь, так и не попробовав этого, верно? А теперь рядом с нами Стефан, он остановит тебя, если что-то пойдет не так.
Марк молча смотрел в окно. Влада устало опустилась на диван. Она не слышала, как Марк обернулся и в несколько плавных шагов оказался за ее спиной, только почувствовала резкую обжигающую боль, когда семаргл положил руки ей на плечи. Влада вскрикнула – Марк этого даже не заметил.
– Хватит! – попросила Влада, почувствовав, что боль становится нестерпимой.
Но Марк больше не слышал ее.
– Мне больно! – Влада повысила голос.
Марк еще сильнее сжал ее плечи.
– Ну, давай, сосунок, испорти все именно сейчас, – ухмыльнулся Стефан.
– Марк! – что было силы выкрикнула Влада. – Хватит!
Марк внезапно отпустил ее и, откинув голову, издал громкий рык. Когда он снова посмотрел на Владу, в его глазах по-прежнему пылал дикий огонь, но теперь, по крайней мере, Марк смотрел на Владу и видел Владу. Потом он перевел взгляд на Стефана.
– Я и в этот раз не стану обращать внимания на твои насмешки и грубость. Но если ты еще раз оскорбишь меня в присутствии моей женщины – я убью тебя.
Марк медленно вытер губы ладонью – человеческая привычка.
– Хорошо! Как же это хорошо! Чувствую себя, словно снова стал человеком! – Он посмотрел на Владу, которая рассматривала в зеркало следы от ожогов на своих плечах, бледно розовые, едва заметные. Слишком слабые для того, что с ней сделал Марк. – Только больше никогда этого не повторяй. Слышишь? В следующий раз я не остановлюсь, пока не превращу тебя в семаргла – в наказание за твою беспечность.
Марк подошел к перилам лестницы и уже через мгновение оказался по другую сторону. От его движений, грациозных, стремительных – почти неуловимых, захватывало дух.
– Я хочу битвы!
– Мальчишка, – ответил Стефан, смазывая Владе плечи средством от ожогов. – Неужели ты собираешься провести с ним всю жизнь?
– Да, – ответила Влада. – Всю жизнь. И, может быть, даже больше.
Марк улыбнулся – он понял Владу, но его лицо тотчас же стало напряженным.
Стефан перехватил его взгляд. Несколько секунд он вслушивался в тишину, затем едва заметно кивнул Марку и выключил свет. Дача погрузилась во тьму.
– Нам пора, – сказал он, но еще некоторое время все трое продолжали смотреть на чернеющее пятно входной двери, которая в этой войне с охотниками оставалась лишь символом безопасности – не более.

* * *

Прошло не меньше получаса, прежде чем Влада уловила все нарастающий гул: по дороге к Даче поднимались охотники. Вскоре сквозь тонкую щель между шторами мелькнули яркие красные полосы, затем – огни. Ракурс не позволял наблюдать за всей подъездной площадкой, но даже то, что Влада видела, ошеломляло: перед крыльцом застыли десятки черных силуэтов, покрытые, как паутиной, красными светящимся рисунком. Несколько охотников держали зажженные факелы. Разъяренные собаки со вздыбленной на загривках шерстью рвали повода.
Влада взяла Марка за руку.
Ряды солдат расступились, и вышел Кот. Прищурив глаза, он смотрел на занавешенное окно холла. Сквозь узкий просвет между шторами с улицы невозможно было что-либо разглядеть, но Владе казалось, что охотник смотрит прямо ей в глаза.
– Уведите собак! – рявкнул Кот. – И так ясно, что здесь семарглы.
Но собаки не слушались хозяев, хрипя, рвались в дом, рычали и лаяли. Тогда Кот достал из кобуры револьвер и тремя выстрелами уложил трех собак, остальные псы, скуля, подчинились хозяевам. На площадке воцарилась тишина.
Кот спрятал револьвер в кобуру.
– Влада, мои люди готовы начать в любую минуту, – сказал он. – Хуже не станет, если ты согласишься выслушать меня, верно? На время разговора я гарантирую тебе полную безопасность. Условие одно: оба твои приятеля должны оставить нас наедине.
Влада и Марк переглянулись. Стефан постучал пальцем по внешней стороне запястья.
Остаться наедине с Котом, хладнокровным убийцей, читающим мысли, – будь у Влады выбор, она ни за что бы не согласилась пройти через это снова. Но помощь, на которую рассчитывал Стефан, до сих пор не пришла, значит, каждая выигранная секунда могла стать спасительной.
Влада отпустила руку Марка (он еще несколько секунд изучал ее глаза, прежде чем исчезнуть вместе со Стефаном), затем включила свет, достала из сейфа ружье и только после этого впустила Кота.
Охотник переступил порог, снял шляпу и по-хозяйски сел на диван. Влада – на кресло напротив.
– Они даже не люди… – Кот бегло оглядел холл и бросил шляпу на журнальный столик. – Зачем тебе умирать ради них? У меня есть предложение. – Он почесал шейку мыши, беспокойно бегающей по его плечу. – Оставайся с охотниками. Многие из нас могли бы стать твоими друзьями. Да что там! Они же знают о тебе, они уже твои друзья!
Влада молчала.
– На что ты надеешься, девочка? У тебя ожог на шее, рана на руке. – Кот подался вперед. Расстояние сократилось всего на десяток сантиметров, но Влада едва сдержалась, чтобы не вжаться в кресло. – Сколько ты будешь испытывать судьбу, находясь рядом с семарглами?
– Это мое дело.
Кот просканировал ее взглядом – и полез в карман. Влада вскинула ружье.
– Нет-нет, не бойся, у нас мирные переговоры. Я человек слова. – Кот достал сигару из одного кармана жилета, спичечный коробок – из другого. Чиркнул спичкой, пустил облачко дыма.
Влада улыбнулась: по большому счету, ей нечего было бояться. Она сжимала ружье, нацеленное на Кота. Расстояние – пара метров, не промахнешься. А этажом выше за каждым ее вдохом следили два семаргла, готовые в любую секунду прийти на помощь. Кот тоже это осознавал. Он опустил взгляд на тлеющую сигару, а когда снова посмотрел на Владу, в его глазах появился знакомый ледяной блеск.
– Понимаешь ли… Во время нашей прошлой встречи все было запутанно, а теперь яснее некуда: выкурив сигару, я брошу ее на дорожку бензина – почти так же час назад поступил твой Стефан. Он сжег восемнадцать семарглов, словно кучку мусора. Теперь его очередь быть поджаренным. Дача сгорит. Вопрос в том, сгоришь ли ты вместе с ней.
– Вы не сожжете дом с живым человеком!
– Конечно, нет! – охотно согласился Кот. – Вся наша деятельность направлена исключительно на защиту людей. Но дело в том, что ты не настолько человек, насколько кажешься.
Влада почувствовала, как у нее похолодели кончики пальцев: реальная или вымышленная, у Кота появилась причина сжечь дом вместе с ней. Прямо сейчас.
– Искатели, девочка, – тоном терпеливого учителя продолжил Кот, – это полулюди-полусемарглы. Согласен, – он вытянул руку с сигарой перед собой, словно предупреждая возражения Влады, – люди они больше, чем семарглы. Но в их роду тоже был крылатый. Понимаешь ли, природа позаботилась о себе. Чтобы семарглы не плодились, как кролики, она сделала гены семарглов рецессивными. Короче, у папы-семаргла и мамы-человека обычно рождается человек, и обычно – мертвый. Но однажды, спустя годы, десятилетия или даже столетия, ген семаргла может выстрелить, и тогда получается Искатель. – Кот присел возле Влады на корточки. Дуло смотрело прямо ему в сердце. – Поэтому Искатели так хорошо чувствуют семарглов. Поэтому на них не действует внушение. Поэтому они так молодо выглядят, у них превосходное здоровье, отличные зрение и слух, они привлекательны и их красота не увядает очень-очень долго, намного дольше, чем у обычных людей.
– Жжение во рту… – Влада машинально провела рукой возле губ.
– Да, девочка.
Она сглотнула ком в горле.
– Оцепенение перед опасностью?
– Вариация на тему концентрации семарглов. – Взгляд Кота, тон его голоса выражали глубокое сострадание. – Поэтому я имею полное право убить тебя, Влада.
Едва он закончил фразу, как крыса на его плече взвизгнула. Кот выхватил у Влады ружье и, пережав ей горло рукой с сигарой, прижал спиной к себе. В следующую секунду посреди холла появились Стефан и Марк. Они возникли, словно из ниоткуда – и тело охотника сжалось в пружину. Наставляя ружье то на одного, то на другого, Кот, такой бесстрашный, бескомпромиссный, Кот, который потратил всю жизнь на ненависть к семарглам, стал торопливо, прижимаясь спиной к стене, продвигаться к выходу.
– Мне очень, очень страшно, – приближаясь, сказал Стефан. – Ты же можешь испортить мне рубашку.
Не опуская ружья, Кот дважды ударил локтем в дверь и, когда она отворилась, попятился через порог.
– Влада останется с нами, – сказал Марк.
Кот медлил доли секунды. Еще шаг – и он окажется под защитой охотников, но семарглы не дадут ему сделать этот шаг вместе с девушкой – единственным козырем в их рукаве. Кот оттолкнул пленницу и захлопнул за собой дверь.
– Ты в порядке? – прозвучал на ухо мягкий голос Марка.
Да, Влада была в порядке, потому что Кот сбежал из ее дома, потому что Марк находился рядом и потому что еще не случилось ничего непоправимого. И – нет, она не была в порядке, потому что за дверью стола армия охотников, а у Кота больше не оставалось ни одной причины сохранить жизнь тем, кто остался под этой крышей.
– На балкон! – вместо ответа выдохнула Влада.
Она почувствовала то, о чем животные, взбудораженные близостью Марка и Стефана, не могли предупредить охотников: приближались семарглы. Их было намного меньше, чем ожидалось, всего около двух десятков, но вместе с ними появилась надежда, что результат сегодняшней ночи еще не предопределен.
Влада бросилась к перилам.
– Последнее предупреждение! – сказал Кот, опираясь о ружье, и поднес сигару к губам. Оставалась пара затяжек.
Из людского моря черных силуэтов с красными полосами отделились несколько человек с канистрами и стали поливать стены Дачи. Вслед за ними сквозь ряды солдат пробился Стас. Он с ужасом посмотрел сначала на мужчин с канистрами, потом – на Владу – и бросился к Коту.
– Ты не можешь сжечь дом, там живой чело!..
Он не договорил: Кот со всей силы ударил прикладом ему в лицо.
– Девочка, твое последнее слово, – предупредил охотник.
Влада изо всех сил сжала перила.
– Послушайте! – начала она, и ей показалось, что все остальные звуки смолкли. – Те, кого вы называете семарглами, немногим отличаются от вас. Многие из них никогда никого не убивали! То, что они питаются нашим теплом, не их выбор!
Влада перевела дух, она видела: семарглы окружили охотников и стали сжимать кольцо.
Кот спокойно сделал затяжку.
– Охотники! – радостно продолжила Влада. – Вы же не истребляете всех змей, если одна из них убила человека. Тогда почему вы хотите истребить всех семарглов? У них есть имена. У них были матери… – она не успела договорить: Кот, докурив, бросил сигару на землю, и бензиновая дорожка вспыхнула.
Остальные события происходили так быстро, что сознание едва успевало их фиксировать.
Стены Дачи воспламенились, в окна и на балкон полетели гранаты, раздались хлопки, едкий дым проник Владе в горло. Потом Марк смел ее с балкона, громыхнул выстрел, следом – шквал выстрелов. Влада почувствовала сильный толчок, мгновение она провела в свободном падении, а затем ее перехватили другие руки. Марк упал на землю. Над ним тотчас же сомкнулись черные спины с красным рисунком.

Глава 20
Кровь и пепел

Это было слишком по-человечески – чувствовать то, что чувствовал он. Отчаяние. Глухое и злое. Настолько сильное, что хотелось кататься по земле, грызть ветви и царапать ногтями кору елей. Но Стефан только сильнее сжал челюсти. Спокойно, очень аккуратно он расправил манжет рубашки, которая выглядела так, словно Стефана в ней избили розгами, а затем закидали комьями грязи.
Физическая боль быстро прошла. Но остались чувство отчаяния, лохмотья. И жажда мести. С отчаянием, несомненно, он скоро справится. Рубашку заменит в ближайшей деревне. Но утолить жажду мести было не так просто. Стефан даже представить не мог, где теперь искать Кота и Марию.
Поляна, на которую с пригорка смотрел Стефан, едва различимая в безлунную ночь, теперь мало напоминала место стоянки Охотников. Опустевшие бараки мутнели черными пятнами, словно гигантские хищные птицы. Ни огня. Ни движения. Стефану казалось, спустись он на поляну, там не отыщется даже следов ботинок охотничьей армии. Ее собранность и скорость перемещения вызывали уважение к командующему. И еще больше обостряли жажду мести.
Стефан сжал кулаки, крепко, до боли от вонзившихся ногтей, и медленно их разжал. Затем прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Сердце неистово колотилось, напряжение требовало выхода: безудержного бега, безумного крика. Но уступить – в данном контексте – означало сдаться. Дать волю чувствам – потерять драгоценное время, когда он еще что-то мог предпринять.
Итак, Мария.
Ночь. Тепло. По лесу, остывшему после знойного дня, расползался запах мха и сосновой смолы. По такому лесу Мария уходила от него после прощания, а Стефан просто смотрел ей вслед, не представляя, в чем она оказалась замешана…
Не открывая глаз, Стефан сделал еще один глубокий вдох. Неважно, что натворила Мария. Важно, что она за это заплатит. А для этого ее сначала надо было найти.
Куда же она подалась после стольких лет комфортной и беззаботной жизни в Огневке? Да куда угодно.
Стефан поморщился, словно испытал боль, но снова заставил себя представить Марию, которая в черной накидке, оглядываясь, скользит по ночному лесу.
Мария могла спрятаться где-то рядом, понимая, что Стефан не станет искать ее так близко. И теперь сидеть в какой-нибудь съемной квартире и дожидаться, пока он умчится ее искать – а вот потом уже сбежать в противоположную сторону. Или с такой же долей вероятности сразу укатить за тридевять земель. Выбирая один из вариантов, в случае ошибки он упускал возможность найти ее по горячим следам.
– Куда же ты направилась, Мария?.. – Стефан опустился на корточки и провел ладонью по прохладному мягкому мху.
Он чувствовал ее страх и решимость. Обиду, гнев и сожаление. А еще он почувствовал ее холод.
Стефан выпрямился, его глаза сузились.
А вот и подсказка. Какое бы решение ни приняла Мария, сначала ей нужно было насытиться. Где она могла взять тепло, если кормушек больше не существовало? Ну в самом деле, не охотники же ее накормили. Тепло без прикосновения? Слишком мало и слишком долго. Случайный неудачник? Только не в районе, зачищенном охотниками.
Оставалась несколько мест, куда могла направиться Мария, чтобы растопить свой холод, но только одно из них находилось неподалеку от поля боя.
Стефан поправил второй манжет – и направился в сторону Белой Дачи.

* * *

Вопрос был лишь в том, что Стефан ожидал там найти.
Но церковь оставалась единственным связующим звеном между ним и Марией. Даже если это – тупик, он должен был там побывать.
Перед тем как войти в подвал ветхого здания, больше похожего на сарай, чем заброшенную церковь, Стефан бросил взгляд на горизонт. Светало. Едва ощутимо, но темнота начинала редеть, и где-то в ближайшей деревне уже прогорланил петух.
В подвале пахло до того отвратительно, что Стефан достал платок из кармана брюк – слишком чистый, почти фосфорицирующе белый, словно из иной жизни – и зажал нос. Запах дыма тотчас же вытеснил вонь крысиного помета и гниющего тела. В коридоре было беспросветно темно. Даже зрение Стефана с трудом улавливало очертание черного коридора. Где-то капала вода, хотя дождя не было больше недели. Этот звук словно пробивал дырочку в виске. Кап-кап. Наверняка, коснись Стефан стены, она оказалась бы влажной и скользкой на ощупь.
Коридор заканчивался глухой комнатой, освещенной едва чадящими мутными лампами. На полу, на ветоши, газетах, матрасах с торчащими пружинами, словно черви, копошились люди. А некоторые лежали неподвижно, будто и жизни в них не было. Отстойник, куда сами по себе стекались наркоманы, бездомные и проститутки. И даже те, к кому подходило все три определения. Люди, у которых не осталось никого и ничего, кроме этого подвала.
Стефан подошел к первому телу. То, что оно было живым человеком, можно было узнать лишь по запаху. Хотя трупный запах, наверное, и то был бы приятнее. Стефан толкнул тело ногой.
– Я ищу молодую женщину. Высокая брюнетка в длинном платье. Возможно, в плаще с капюшоном.
Тело не шелохнулось, не издало и звука.
Стефан огляделся, не сдерживая гримасы отвращения. Затем вышел в центр комнаты и громко произнес.
– Я ищу женщину. Она приходила сюда с необычной просьбой: подержать вас за руку или что-то в этом роде. Ей нужно было прикосновение. Сколько бы она ни заплатила, я дам втрое больше.
Сейчас по внешнему виду Стефана невозможно было понять, есть ли у него вообще деньги, но спорить с ним никто не стал. Как, впрочем, и разговаривать. Копошение продолжалось. Неподвижные тела по-прежнему казались трупами.
– Я не дам денег лично вам, – подумав, продолжил Стефан. – Но обеспечу будущее тому человеку, на которого укажете. Мать. Сестра. Сын. В обмен мне нужна информация.
От стены отделилась тень, и мужчина, чье лицо едва можно было рассмотреть из-за натянутой до бровей шапки и густой поповской бороды, подозвал его к себе скрюченным пальцем.
– Там, – одними губами произнес он и перевел палец на кучу в углу, прикрытую полотенцем.
От кучи смердело паленым мясом. Используя платок, как перчатку, Стефан отбросил одеяло. Под ним лежало тело, обгоревшее настолько, что невозможно было разобрать, мужчине или женщине оно принадлежало. Мария не просто утолила холод. Она спалила человека едва ли не до костей, убила, привлекла к себе внимание. Значит, ей надо было очень много тепла. Хороший запас пищи на долгую дорогу.
Стефан машинально скомкал платок, швырнул его на труп и отряхнул руки. Теперь его сердце стучало медленно и ровно. Никакого отчаяния. Из всех чувств осталась только месть, раскаленная, как лава.
Итак, Мария подалась в бега. Вряд ли бы она стала ловить попутки. Слишком пугливая и осторожная. И слишком заметная одежда. Скорее, Стефан бы поставил на автобус или поезд. Купил билет, забился в угол – и никому нет до тебя дела. Эти размышления не были ничем подкреплены, как и версия насчет кормежки в заброшенной церкви. Но предполагать и рисковать – все, что ему оставалось.
Из задумчивости Стефана вывел хриплый старческий голос.
– Я хочу, чтоб вы помогли моей… – начал было бородатый, но Стефан осек его.
– Бог поможет, – бросил он и поспешил вон из этого смердящего ада.
Значит, оставались автобусная остановка и железнодорожный вокзал. Но автобусы медленные, и ближайший отправляется ближе к полудню. А вот поезд… На утренний поезд он даже мог уже не успеть.
Стефан действовал так быстро, что сам едва ли помнил, как оказался на вокзале. Сумасшедший бег по лесу. Остановленная машина. Визг шин. А затем уже почти пустой перрон. Стефан без труда нашел поезд и так же легко – Марию. Она уже поднялась по ступенькам, еще мгновение – и скрылась бы из вида, но ее остановил голос Стефана.
– Куда направляешься, моя дорогая?
Мария вздрогнула от неожиданности. Медленно, словно по принуждению, обернулась.
Поезд тронулся. Шипя и лязгая, он потянулся по рельсам, ускользающим в утренние сумерки. Мария стояла у самого края, одной рукой крепко сжимая поручень. Стефан медленно шел за поездом. Его и Марию разделял лишь один стремительный прыжок. Они оба это понимали.
– Что тебе надо, Стефан? – Мария чуть склонила голову набок.
– Просто хотел поинтересоваться, зачем ты все это устроила? – в тон ей ответил Стефан.
Поезд ускорил ход. Стефан пошел чуть быстрее, не удлиняя, но и не сокращая дистанции до Марии.
– Я знала, что с тобой будет все в порядке.
– А Марк? А все остальные?
– Кем-то надо было пожертвовать. В конце концов, нам обоим важна лишь наша шкура.
Поезд поехал быстрее. Стефан перешел на быстрый шаг.
– Где мне найти Кота?
– Понятия не имею.
– Тогда ты больше не представляешь никакой ценности! – рявкнул Стефан.
– И ты хочешь убить меня? Снова? – Губы Марии дрогнули в улыбке.
– Да!
Стефан едва не прыгнул, но в последнее мгновение сдержался – ему в голову уставился пистолет. Мария держала оружие двумя руками. Ее волосы развивались на ветру, лезли в лицо, цеплялись за губы, но она словно не замечала этого.
– Я не промахнусь, Стефан. Ты дорог мне. Но моя жизнь дороже.
Поезд мчался. Стефан, рыча от злости, несся рядом. Мария была так рядом. Но ее рука не дрогнет. Конечно, нет.
– Я найду тебя! – выкрикнул он.
– Нет, мой дорогой. Больше мы не увидимся, – перекрикивая стук колес, ответила Мария.
Мария целилась в Стефана до тех пор, пока он не сбавил скорость и не стал отставать от поезда. Тогда она послала ему воздушный поцелуй. Прощальный – как, наверное, ей казалось.

* * *

Влада запомнила взгляд Марка во время падения: в нем не было страха, не было даже боли – только покой. Словно то, что Стефан успел ее перехватить, оказалось для Марка самым важным.
Этот взгляд, который на самом деле продолжался доли секунды, в воспоминаниях Влады длился невообразимо долго, а затем обрывался – и над раненым телом Марка смыкались черные силуэты с красными полосами. Казалось, это видение не закончится никогда. Выстрел, взгляд Марка, красные полосы. Выстрел, взгляд Марка, красные полосы…
Влада перевернулась на другой бок. Она лежала на соломенном тюфяке в шалаше, построенном в ветвях сосны, и хотела больше никогда не двигаться и не произносить ни слова, но едва услышала скрип двери, зажмурилась, сдерживая слезы, и приподнялась на локтях. А вдруг?..
Не глядя на Владу, Стефан сел у входа.
– У него не было шансов. Из тех, кто остался, ни у кого не было шансов. Сражение длилось всего несколько минут.
Влада упала на тюфяк. Она смотрела на потолок, сбитый из досок и веток двенадцатилетним Марком, и по щекам безостановочно катились слезы.
– Я не чувствую его смерти, – сказала Влада.
– Это шок, – донеслось со стороны двери. – Сейчас он спасает тебя от боли, но потом боль все равно придет. Ты должна быть к этому готова.
Влада ничего не ответила. Она прислушивалась к себе, и пыталась нащупать тот уголок, где спряталась боль, но ничего не выходило. Внутри было пусто, как в высохшем колодце. Никаких эмоций – и никакой боли. Только слезы – будто плакал другой человек.
– Я могу вернуться… туда? – спросила она.
– Думаю, да.
Они шли через лес, затем – по проселочным дорогам. Когда остановились возле Дачи, оба насквозь промокшие от росы, небо на востоке раскрасилось розовым. С пригорка было видно, как по шоссе, сверкая проблесковыми маячками, летят пожарные машины – но спасать уже было нечего.
Дача догорала. Огонь, уничтожив все внутри, вырвался наружу, черный остов облизывали языки пламени. Невыносимое зрелище. Влада отвернулась и, всем телом ощущая жар, который исходил от дома, пошла к тому место, где упал Марк.
Она увидела его кольцо издали, подняла с притоптанной влажной травы и надела на указательный палец. Кольцо сверкнуло, отражая огонь сгорающей Дачи.
– Я больше не чувствую Марка, – сказала Влада, не отводя взгляд от кольца. – Но я и не чувствую его смерти.
Стефан сжал ее руку.
– Тебе не станет легче, если ты продолжишь верить. Я знаю, о чем говорю.
Стефан тоже не чувствовал боли, Влада видела это: она словно смогла пробраться ему в голову и ощутить то, что ощущал он, – черную пропасть внутри себя.
– У тебя осталась Огневка, – поспешно сказала Влада.
Стефан расхохотался резким, злым смехом.
– Пойдем, я покажу тебе Огневку.
Стефан вел Владу напрямик, по тайным тропам, известным только ему одному. Меньше чем через час они вышли из леса, и ноющий комок, застрявший у Влады в солнечном сплетении, разболелся с новой силой: вдалеке на фоне нежно-розового рассвета пылала Огневка.
– Мария сказала, что охотники перевоплотили сумасшедших. Но охотники не могут перевоплощать – у меня просто не было времени подумать, что это значит для меня. – Стефан сел на траву, Влада опустилась рядом. – Это Мария помогла охотникам. Она перевоплотила сумасшедших, она сдала Огневку. Все, кто был в поселке, – погибли: семарглы, кормушки… Поэтому так мало семарглов пришли к нам на помощь.
Казалось, они выбрали места поудобнее, чтобы смотреть жуткое сюрреалистичное кино. Там, на экране, показывали смерть, а здесь, на пригорке, заливались птицы, шелестели березы, жужжали пчелы.
– Все повторится. – Стефан хмыкнул. – Я спросил у той старой ведьмы, когда уйдет моя боль. Она ответила: однажды все повторится. Тогда ты изменишь окончание – и станешь свободным. Я думал, она говорила обо мне и Илоне, а она говорила о тебе и Марке. – Он лег на спину и подложил руки под голову. Его волосы, молоко с медом, змейками путались в траве. – Все повторилось. Семаргл влюбился в девушку, девушка ответила взаимностью, и за это судьба уготовила ей смерть. Повторился даже выстрел. Но я успел изменить окончание: не позволил тебе умереть. Мне словно и в самом деле стало немного легче.
Он надолго замолчал.
– Я думал о том, что делать дальше, – продолжил Стефан с закрытыми глазами. – Мы с тобой остались одни, и между нами что-то происходит – я знаю – только у нас ничего не выйдет. За всю свою жизнь по-настоящему я любил только одну женщину – и буду любить ее всегда. Я бы хотел ошибаться вечно, принимая тебя за Илону. Но… лучше пусть все останется как есть.
Солнце, бледно-желтым шаром повисшее над Огневкой, уже пригревало кожу, а Стефан не двигался с места.
– И что ты будешь делать дальше? – спросила Влада.
– Убью одного охотника. И одного семаргла. А ты?
– А я буду делать то, что умею лучше всего. Искать. – Она встала и отряхнула платье. – Спасибо, что заботился о Марке.
Стефан ничего не ответил.
– Спасибо, что не дал мне умереть.
Он снова промолчал.
– Спасибо, что не превратил меня в семаргла.
Стефан не произнес ни слова.
– И я знаю, что может тебе помочь.
– С меня хватит тепла, Влада, – бесцветным голосом сказал Стефан.
– Речь не о тепле.
Влада зашуршала платьем. Ноздри Стефана расширились, он резко выпрямился.
– Просто я знала, что обычного «спасибо» будет недостаточно, – Влада вынула из подкладки платья дневник в розовой обложке, положила его на траву и тихо, не прощаясь, ушла.
Два часа спустя, проходя мимо лесной церквушки, она вспомнила о письме, адресованном Терезе, но не стала за ним возвращаться.